Switzy

Глупо спорить, что Эмма Клайн в этом году издала свою лучшую пока книгу. Получить за неё Букер, на мой взгляд — будет преступлением, потому что 37-летняя писательница, кажется, только-только расправила плечи и ещё не выдала даже половины своего творческого потенциала. «Швейцария», как я уже рассказывал — это роман с объявленным финалом, в котором главный герой Дэвид Гастингс, успешный финансист с прогрессирующим Альцгеймером, следует на арендованном частном самолёте в сторону Цюриха, чтобы добровольно уйти из жизни. Однако «Switzy» — это ещё и роман взросления наоборот, изображающий обратный процесс становления личности до её полного распада, возвращения к детской беспомощности.

Меня, конечно, совершенно обескуражило, с какой точностью Клайн описала механизмы деменции, я попутно нашёл в её интервью The New Yorker упоминания, что писательница при подготовке перекопала массу медицинских учебников, документальных фильмов и даже изучала теорию управления страхом, чтобы с хирургической точностью передать ощущения человека, выбравшего эвтаназию. Результат превзошёл ожидания — книга и пугает, и завораживает, достоверно изображая, как долгосрочная память постепенно вытесняет у Дэвида краткосрочную, а мельчайшие бытовые сцены могут внезапно пробудить в сознании детские травмы и даже приступ эйфории, однако, герой не бросается в слезы или панические атаки, а выказывает глубокую тревогу, параноидальные мысли и даже своеобразный бунт организма против решения разума.

На протяжении истории меня не покидала аналогия со знаменитым наглядным экспериментом, когда стакан со сладкой газировкой ставят под проточную воду, и вскоре она полностью вымывает из ёмкости любой намёк на цветную шипучку. Наблюдать этот же процесс через призму сознания ворчливого, но рационального героя невероятно горестно. Клайн позволяет в мельчайших деталях разглядеть его душевную хворь, испытать вместе с ним отчаяние от попыток припомнить при последней встрече с родными их имена или липкий стыд от внезапно воскресшего в памяти эпизода из юности, когда Дэвид подвёл и даже предал ближайшего друга и наперсника.

Все дороги в «Switzy» ведут к ожидаемому финалу, когда этот образный стакан с личностью героя становится кристально прозрачным, а поток новой воды выключает заботливая медсестра. Последние главы романа — эмоциональный катарсис, одна из самых удачных и честных попыток задокументировать умирание в современной литературе и, конечно, оглушительный успех писательницы. Мне, пожалуй, остаётся пристально за ней наблюдать и ждать с нетерпением следующей книги, ведь запутавшихся и тотально одиноких людей в нашей повседневности с избытком, нужно лишь придумать вокруг них историю.