The Correspondent

Я была готова к этой книге. Ждала её в библиотеке с большой надеждой. Восхищённые отзывы и недавняя литературная премия автору только усиливали мой интерес. Слышала, что книга организована в виде разного рода писем, что мне по душе, потому что я сама — большой любитель этого вида коммуникации. Именно поэтому неведомо откуда взявшееся чувство злобы и раздражения после чтения первых пятнадцати страниц выбило меня из колеи. Я даже остановилась и пыталась проанализировать это нежеланное ощущение, хоть и весьма громко заявившее о себе. Всё дело было в главной героине Сибил Ван Антверп, в которой я не нашла ни крупицы достоинства, хотя, на первый взгляд, она в своём почтенном возрасте и должна была заслужить уважение и доверие.

Мне казалось, что она провалила все стороны своей жизни: она — ужасная мать, отвратительная жена, плохой друг, да и вообще невыносимый человек. Но ни разу я не испытала к ней и грамма сочувствия, потому что только она виновата в том, что к семидесяти трём годам у неё не жизнь, а сплошная яма. И именно поэтому я не поверила автору, не разделила её желание дать героине второй шанс (а может даже и не второй, потому что у неё было столько возможностей поступить иначе). Сибил скрыла от мужа важную правду, пыталась управлять жизнью дочери, манипулировала незнакомцами и даже разрушала жизни других людей, употребляя власть профессии не во имя справедливости, а в угоду своему упрямству и эгоизму. Сцена с соседским котом напрочь заставила меня разочароваться в ней, потому что во всей красе обнажила её уродливую душу.

Я применила к ней все возможные прилагательные, описывающие токсичного человека: жестокая, грубая, злопамятная, высокомерная, эгоистичная, злая, скверная, брюзгливая, нетактичная, да ещё и манипулятор и расист.

Эпистолярный стиль романа был одновременно и оригинальным, и напрягающим, поскольку не было объяснения, кто есть кто и какие события объединяют героиню и адресата её письма, что долгое время сбивало меня с толку. К тому же некоторые письма были из далёкого прошлого героини. И бывало непросто переключиться на другую эпоху. Только где-то к середине книги стали понятны взаимоотношения персонажей. Вероятно, главная идея книги — тот самый второй шанс, искупление вины, но Сибил почему-то умудрилась сделать то, что уже и так было плохо, ещё хуже, и только потом попыталась по кривой выехать к «исправлению». Однако, повторюсь, я ни ей, ни автору не поверила.

Возможно, причину её исключения из мира можно поискать в её же словах:

When I was young, by writing letters I found a framework that made living easier, and that has never changed. However, I do wonder if by conducting the most intimate relationships of my life in correspondence, I have kept, since I was a child, a distance between myself and others. I think it’s true the letters have insulated me, have been a force field, just as practicing law insulated me from dealing with humanity directly, and I wouldn’t change any of it, but I find myself, at this old age, wanting closeness.

Она сама понимает, что построила стену между собой и миром и выбрала письма своим медиумом в общении с ним. Хотя причины, по которым она писала соседу письма, хоть он и жил на одной с ней улице, мне так и остались непонятны. Кстати, очаровательный дедок Теодор Любек был моим любимым персонажем (и единственным).

Какая-та часть меня требовала искать причины неприятного характера Сибил в её прошлом: всё-таки она с младенчества начала свой путь не так, как другие дети, да и случившаяся уже во взрослой жизни трагедия надломила её. Однако правило, которому она так придирчиво следует во время написания писем, кажется не находит применения в такой драгоценной жизни:

I write slowly. A letter might take me an hour or more. I do not rush. I think through each sentence. My hand does not get tired. You mustn’t rush. When you rush you pen things you didn’t mean and you tire. It takes patience to say exactly what one means, to think of the right word. Sometimes I write a draft and mark it up, then write a clean copy to send. I believe one ought to be precious with communication.

Вот такой казус случился у меня с этой всеми любимой книгой! Никогда не знаешь, как отзовётся в твоей читательской душе книга, на которую изначально возлагаешь большие надежды…