Журавлев в небе

Время шло, и к середине второго курса, словно подтверждая – или же в очередной раз утверждая – силу и власть числа два, Виктор осознал, что Мила наконец-то выветрилась из него. В его артериях больше не было эритроцитов, которые помнили бы ее, и кожа на кончиках пальцев, что когда-то прикасались к Миле, давным-давно отшелушилась и облетела. Но главное – рассеялось наваждение, тяжелое, отравлявшее его, точно ртуть, и он наконец сумел выбросить из головы ту, что так легко выбросила его самого.

Все это просто язычество, а разбившийся самолет – жертвоприношение на алтарь математической статистики. Час пробьет, и небо вновь, не колеблясь, заберет себе несмышленых, доверившихся науке теплокровных. Ублаженное авиажертвой мироздание на время заглушит свою первобытную жажду, а люди будут жить дальше и будут летать дальше, как будто ровным счетом ничего не случилось...