Цитаты из книги Вспомнить все

Несмотря на поразительную работу, проделанную Верховеном, «Вспомнить все» едва не затерялся по пути на экран. Рекламный ролик, который мы прокручивали в кинотеатрах в преддверии выхода фильма в прокат, был очень плохим. Он получился слишком узким и не передавал в полной мере масштабы фильма. Как всегда, я изучал данные по рекламе, приходившие в студию, результаты опросов, позволяющие оценить интерес к фильму.
Рекламные отделы собирают сотни статистических данных, и самое главное заключается в том, чтобы быстро найти среди этого обилия действительно важные цифры. Лично я выбрал для себя «слышал» и «хочу посмотреть». Эти показатели отражают то, как люди отвечают на вопрос: «Взглянитна список фильмов, готовящихся выйти в прокат, и отметьте те из них, о которых вы слышали и которые хотите посмотреть». Если люди отвечают: «Я знаю про „Вспомнить все“ и про „Крепкий орешек-2“ и хочу посмотреть эти фильмы», значит, все будет в порядке. Показатель «слышал» в девяносто процентов и выше означает, что фильм, скорее всего, станет лучшей премьерой недели и соберет в прокате по меньшей мере сто миллионов долларов. Каждый процент ниже этого порога будет означать как минимум десять миллионов недополученных кассовых сборов; вот почему режиссеры и студии нередко подправляют свои фильмы в самую последнюю минуту.
Еще один параметр — «знаю» — показывает, называют ли сами зрители твой фильм в числе тех, о которых им известно. Показатель в сорок процентов и выше означает попадание в десятку. Важны еще два показателя: «посмотрю в первую очередь», который для гарантии успеха должен быть от двадцати пяти до тридцати процентов, и «определенно посмотрю» — от сорока до пятидесяти процентов.

Я просмотрел все фильмы с их участием. Работа мне предстояла большая, — но зато передо мной открывалась возможность стать такой же яркой звездой, как и они. Я хотел встать в один ряд с ними и зарабатывать столько же. Как только все это оформилось у меня в сознании, я ощутил спокойствие. Потому что я четко увидел перед собой цель. Точно так же, как это было и в культуризме, я был уверен на все сто процентов, что добьюсь этой цели. Впереди появился новый образ, а я всегда считал, что если я его вижу и верю в него, то обязательно смогу до него дойти.

Все, чем я занимался, могло быть моим хобби. И в каком-то смысле это и было мое хобби. Я страстно относился ко всему этому. Для меня жизнь означает постоянное возбуждение; именно в этом и заключается разница между тем, чтобы жить,и тем, чтобы просто существовать. Позднее, когда я работал над образом Терминатора, мне пришлось по душе то, что он был машиной, которая никогда не нуждалась во сне. Я сказал себе: «Только представь, как это было бы здорово — иметь в сутки дополнительных шесть часов, которые можно было бы использовать на что-то еще. Представь, можно было бы освоить какую-нибудь новую профессию. Можно было бы научиться играть на музыкальном инструменте». Это было бы невероятно, потому что передо мной постоянно стоял вопрос, как втиснуть в двадцать четыре часа все намеченное на день.

— Арти, ты едва не вселил в меня страх божий. — Я рассмеялся. — Больше ничего не говори. Я хочу и впредь бродить как щенок. Я впутываюсь в какую-либо проблему, а затем решаю, что она собой представляет в действительности. Не пугай меня раньше времени.
Часто бывает проще принять решение, не владея всей полнотой информации, так как в этом случае не приходится ломать голову над несущественными мелочами. Если же информации чересчур много, это может парализовать волю. Вся сделка будет казаться одним сплошным минным полем.

Может показаться, что я сковывал себя такими четко определенными целями, однако на самом деле все обстояло как раз наоборот: это меня освобождало. Определив для себя, чего именно я хочу, я чувствовал себя совершенно свободным искать любые пути для достижения поставленных целей. Возьмем, к примеру, двенадцать дополнительных курсов. Не имело значения, где я их пройду; это я решал отдельно. Я перебрал курсы, предлагавшиеся разными колледжами, оценил их стоимость, прикинул, как они уложатся в мой распорядок, не нарушу ли я ограничения своей визы. После чего мне уже можно было не беспокоиться о конкретных деталях, так как я уже знал, что пройду эти курсы.

Я всегда записывал свои цели, к чему привык еще в тяжелоатлетическом клубе в Граце. Причем мне было недостаточно просто сказать себе что-нибудь вроде: «К новому году я должен сбросить двадцать фунтов, лучше овладеть английским и прочитать больше». Нет. Это было только начало. Далее я должен был расписать конкретно все эти благие начинания, чтобы те не свелись к пустым словам. Я брал карточки и записывал все, что собирался сделать:
— пройти в колледже двенадцать дополнительных курсов;
— заработать достаточно денег, чтобы отложить 5000 долларов;
— тренироваться по пять часов в день;

"Всё, чем я занимался, могло быть моим хобби. И в каком-то смысле это и было моё хобби. Я страстно относился ко всему этому. Для меня жизнь означает постоянное возбуждение; именно в этом и заключается разница между тем, чтобы жить, и тем, чтобы просто существовать. Позднее, когда я работал над образом Терминатора, мне пришлось по душе то, что он был машиной, которая никогда не нуждалась во сне. Я сказал себе: 'Только представь, как это было бы здорово - иметь в сутках дополнительных шесть часов, которые можно было бы использовать на что-то еще. Представь, можно было бы освоить какую-нибудь новую профессию. Можно было бы научиться играть на музыкальном инструменте'. Это было бы невероятно, потому что передо мной постоянно стоял вопрос, как втиснуть в 24 часа всё, намеченное на день."

Мне потребовалось много лет, чтобы понять, что за внешним Gemütlichkeit[добродушие] в действительности стоят горечь и страх. Мы росли в окружении тех, кто считал себя сборищем неудачников. Их поколение развязало Вторую мировую войну и потерпело в ней поражение. В годы войны отец ушел из жандармерии и поступил в военную полицию в немецкой армии. Он служил в Бельгии, во Франции и в Северной Африке, где подхватил малярию. В 1942 году его едва не схватили в плен под Сталинградом, в самом кровопролитном сражении войны. Дом, в котором он находился, был взорван русской бомбой. Отец три дня пролежал под завалами. У него был поврежден позвоночник, в обеих ногах были осколки. Ему пришлось несколько месяцев лечиться в госпитале в Польше, прежде чем он поправился и смог вернуться в Австрию, где снова поступил в гражданскую полицию. Но кто знает, сколько времени потребовалось, чтобы залечить раны психики, если учесть все, что довелось пережить отцу? Я слышал разговоры о войне, когда мужчины напивались пьяными, поэтому могу себе представить, как болезненно все было. Они потерпели поражение, и еще они боялись того, что однажды придут русские и угонят их к себе, восстанавливать Москву и Ленинград. Они были обозлены, старались скрыть ярость и унижение, однако разочарование слишком глубоко пустило корни в их сердцах. Только подумать: им ведь обещали, что они станут гражданами новой великой империи и каждая семья будет обладать всеми жизненными благами. А вместо этого они вернулись в разоренную страну, где нет денег, не хватает продовольствия, все надо восстанавливать. Страна занята оккупационными войсками, так что они больше не хозяева своей родины. И хуже всего то, что нет никакого способа забыть то, что им пришлось пережить. Ну как залечивать эту немыслимую травму, когда все стараются о ней молчать?

Я европеец, ставший видным американским политиком; я республиканец, любящий демократов; я бизнесмен, зарабатывающий на жизнь, снимаясь в боевиках; я сверхдисциплинированный человек, привыкших добиваться успеха во всех начинаниях, но при этом я далеко не всегда бывал дисциплинированным; я проповедник здорового жизни, обожающий крепкие сигары; я борец за охрану окружающей среды, разъезжающий в огромном "Хаммере"; я по-детски люблю веселье и смех, но прославился я "убивая" людей. Как тут разобраться, какому моему качеству подражать?