Цитаты из книги Заступа

Приглушенные толщей земли и камня голоса выводили самозабвенно:

– Выходи, батюшка, выходи-покажись!

«Сейчас я вам покажусь, сволочье…» – подумал Рух.

Кажущееся простым дело приняло совсем иной оборот. Сходи, Заступа-батюшка, угомони мертвяков. Плевая работенка. Ага, теперь ноги бы унести. И желательно не в руках.

Тишина стояла жуткая, гробовая. Только вдалеке выстукивал дятел: "Тук-тук, тук-тук. Всякий мёртвый будет тут".

Просто, сука, кто-то должен был взять и пойти.

И только Конец Света освободит. Может, оттого его многие торопят и ждут? Может, слишком много невинных в Пекле горят?

- Человек помер    ...
- Будто все не помрём

А в наших краях тыщу лет беднота бедноту сменяла, нищетой погоняла.

"Я,-...-Подонок, чудовище, детоубийца, нечистая тварь. Пухом Бучилой зовусь."
"...мерзавец и немножко святой Бучила именем Рух, правая рука Бога, левая Сатаны."
"Таков наш мир, мир ужаса, безбожия и бесконечной войны, где балом правят хаос и смерть, ..., где побеждает сильнейший, чтобы завтра позавидовать проигравшему. Но весело, того не отнять..."

Домовые... Ох и поганое племя... Катышки мохнатые... Ростиком Бог знатно обидел, зато гордости и гонору отсыпал выше всяких краёв. Обидеть домовика проще, чем до ветру сходить. На малорослость укажешь — обида, бородёнку не похвалишь — обида, ро́вней себе не почтёшь — обида стократная, подарок не подаришь — обида смертельная, косо взглянешь — обида и подозрительность.

Невеста, сама того не желая, прижалась к суженому, ища тепла, но обретая стылость и тлен.

– Не куксись! – Рух хлопнул его по плечу. – Чему быть, того не миновать.

– Это да, – согласился нечистый и погладил козу меж рогов. – Губы у них такие мягкие, словно бархат.

– Ты меня пугаешь, Василий. – Бучила глянул на напарника подозрительно.

– Не, ну правда, сам посмотри.

– Спасибо, я не по козлиной части. – Рух встал, отряхнул снег и неожиданно умилился. – А вы с ней похожи, прямо один в один.

Нахальство и раздутое самомнение – наиглавнейшие добродетели домовых. Но бабенки у них симпатичные, того не отнять, мохнатенькие и ласковые. На прошлую Купалу к Руху подбивала клинья одна, едва отвязался. Это ведь словно кошку етить, такое поганство даже для вурдалака грешно.

Ежели кликать будут в месте худом, на погосте иль на перекрестье дорог, отзываться не вздумай, враз пропадешь.

В високосный год Бог закрывает глаза, испытуя крепость веры людской, лишний день отдавая на откупление Сатане.

– Друг он мне, друг!
– Ну конечно, какой разговор? Когда дружат, завсегда пришивают серпы и собачью башку.

Господь дурачков любит, видать, раз старается их при себе на облачках пушистых держать.

Бучила давненько подметил – чем грамотней человек, тем больше с башкой нелады.

– Не боись, за мною не пропадешь, – сам не очень-то веря, отозвался Иван. – От упыря утекли, а эти мне что? Тьфу.
– Люди страшнее.

Дождь, пролившийся на закате, принес прохладную свежесть и запахи трав. Тьма овладела Нелюдовом, растеклась по улочкам, затопила дома. Мрак пожрал тени, за дальним окоемом тлели зарницы, новорожденная Скверня стыдливо куталась в лохматые облака. В старых ивах заливались полночные соловьи, созывая невест на гнездо. Перебрехивались дворовые псы, блюдя человечий покой. Домовой Архип угрелся за печкой, неслышно перебирая лучину.