Любви и смелости учат Слова
Не могу вспомнить ни одного раза, когда бы я писала рецензию на книгу стихов. О чём таком рассказать? О глубине и образности поэзии? — но я просто наслаждалась метафорами, тогда как попытка исследовать смыслы, стоящие за ними, уже тянет на докторскую работу. Думаю, поэтесса и сама писала, как Бог на душу положит, приложив все творческие силы, что у неё были, чтобы изложить мысли и чувства в виде стихов. Для первого знакомства достаточно понять эти мысли и чувства, анализ ни к чему. О качестве перевода? — но я просто наслаждалась поэзией, не желая углубляться в текстологический, семантический или, тем паче, стилистический анализ. Я лишь думаю, что переводчица и так сделала всё, что могла. О качестве издания? — тут всё просто: формат удобный, чтобы везде носить книгу с собой; чернила коричневые, что добавляет изящности; шмутцтитулы с оттисками растений из гербария Эмили Дикинсон очешуительно прекрасны; порядок произведений хронологический; есть биографическая справка, есть раздел с комментариями, а самое главное — на развороте слева приводится оригинал, а справа — стих в переводе Веры Марковой, — это ужасно приятно для почитателей поэзии на языке оригинала. Короче говоря, издание мне нравится без границ, не говоря уже о стихах.
Но поговорить о стихах всё же придётся, больше не о чем. Для меня Эмили Дикинсон — поэтесса весны и лета. Хотя у неё иногда встречаются зима, и снег, и осенние грозы, и увядание природы, всё же куда чаще она воспевает цветы весны, сны лета и опьянение жизнью. Перефразируя её же стихи: That Verse is all there is, is all we know of Verse; it is enough... («То — что Поэзия: — это всё — вот всё — что мы знаем о ней — и довольно!») Она сама похожа на Природу — такая же загадочная и молчаливая. Кажется странным, что я называю поэтессу молчаливой, да? Но если стихи похожи на пение птиц, то нужно знать этот язык — язык образов поэтессы, — чтобы понять хоть что-то, кроме общего настроения. Иначе будет казаться, что она стихами не говорит, а молчит. Я этим языком пока не владею. Поэтому зайду с околичностей.
Моё знакомство со стихами Эмили началось прошлым летом. Точнее, первым из её текстов я прочитала письмо к подруге, полное любви и других невыразимых чувств, и только потом, в конце лекции нашла стихи в переводе на беларусский (для ценителей). В тот день я как будто ухватила самую суть поэтессы — её любовь к письмам, цветам и словам. Меня тем летом сильнее интересовал гербарий, чем стихи, поэтому наше знакомство на том и кончилось бы, не столкнись я с «Белыми тенями» Доминик Фортье в букинистике. Только прочитав, как был издан первый сборник стихов, я захотела и про жизнь поэтессы узнать, и со стихами познакомиться. Холодная весна этого года прошла под звездой по имени Эмили, неустанно горящей для моей души и, кто знает, быть может, согревающей её.
Когда я решилась сблизиться с Э.Д., больше всего меня порадовало, что у издательства Ивана Лимбаха есть не только две книги Фортье про неё, но и свежайший сборник её поэзии. О, нет, вернее сказать, это свежайшее переиздание, но впервые в переводе Веры Марковой эти стихи были изданы в 1981 г. Я листала то первое переводное издание — стихи слово в слово, даже порядок тот же, вплоть до предисловия и комментариев; только в моём издании добавлены оригиналы, что делает его бесконечно лучше. Так что не будет преуменьшением сказать, что издательство года среди меня — это издательство Ивана Лимбаха (: А переводы Марковой хороши тем, что легко читаются, и неважно, сколько лет прошло.
Итак, в сборнике 216 стихов, и я, прочитав все, выделила 59, которые сразу запали в душу. В остальных, признаюсь, не всё поняла — и даже оригинал не всегда мог помочь. Так что в будущем эта книга какое-то время будет моей настольной — для практики английского, видимо. Чтобы не словить передозировку, я читала по 10 стихов в день, перечитывая по горячим следам, и на чтение ушло почти 2 месяца. Весна идеально подходит для стихов Э.Д., но я уже предвкушаю лето с ними.
Когда я только открывала сборник, самым большим вопросом было: откуда Фортье взяла свои волшебные поэтические образы и метафоры — с потолка или всё-таки напрямую из творчества поэтессы, о которой писала? Я боялась, что первое, боялась, что в поэзии Э.Д. нет такого чувства соприкосновения с чудом жизни, какое давали книги Д.Ф., повествующие о ней. Но волновалась я напрасно, оригинал прекрасен свыше всяких ожиданий. Казалось бы, что интересное можно придумать в стихах о природе, особенно если ты нелюдимая незамужняя женщина, которая даже не выходит из комнаты? И тем не менее, каждый стих — это необыкновенный взгляд под необычным углом на привычные моменты: цветы и пчёл, шелест листьев и шёпот ветра, рябь на воде и кровавое пятно заката, к красоте которых мы настолько привыкли, что перестали её ценить, но поэзия напоминает, что эти моменты похожи на чудо. Даже когда Э.Д. пишет о смерти, её слова наполнены торжеством жизни. И это не исступлённая радость, нет, это спокойствие наблюдателя и любовь, окрашенная печалью, — поэтому они и сильнее, ведь кажется, что принесённое ими умиротворение никогда не иссякнет. Поэтому даже когда Э.Д. пишет о смерти, хочется верить в лучшее и хочется продолжать жить.
Но вместо того, чтобы цитировать любимые строки, лучше расскажу одну историю, связанную с ними. Она приключилась 7 апреля. Помню как сейчас: я ехала на юг страны, а за окном поезда бушевала метель, и когда я добралась до пункта назначения, все цветущие деревья в том городе оказались покрыты толстым слоем снега. Было так странно — противоестественно — видеть цветы в снегу, что у меня всё внутри переворачивалось. А шумный южный город был всё таким же… И только птицы сходили с ума вместе со мной. Тем временем Эмили писала:
*** Воде учит ссохшийся рот — Земле — пустой горизонт — Счастью — тоска — Миру — сражений гром — Любви — запечатанный гроб — Птицам учат Снега.
У меня редко такое бывает, что поэзия пронзает собой реальность, но этот момент стал каким-то особенно пронзительным.
Из других я бы вспомнила ещё этот стих:
*** У памяти есть Фасад — Есть у неё чёрный ход — По лестнице вверх — Чердак — Где мыши и старый комод. И есть глубочайший Подвал — Мили и мили вниз. Берегись — чтоб его глубины За тобою не погнались!
Уж больно ярко он связан в моём воображении с прочитанной зимой книгой. Как представлю, что Подвал гонится за главным героем, так сразу до смерти смешно.
И, наконец, последнее:
*** Я вызвала целый мир на бой — Камень — в руке моей. Крепче меня был пастух Давид — Но я была вдвое смелей. Я камень метнула — но только себя Ударом на землю смела. Был ли слишком велик Голиаф — Или я чересчур мала?
Теперь, когда стихи впервые прочитаны и уже немного впитались, я всё ещё не хочу с ними расставаться. Те, которые я поняла и полюбила, буду читать в оригинале, следя за авторской мыслью, и буду искать о них комментарии. А те, которых не поняла, буду читать в оригинале и буду искать о них комментарии, чтобы расшифровать. Вы правильно поняли, это значит, что я буду перечитывать стихи снова и снова, выборочно, без особой системы, без конечного срока, как бог на душу положит, пока не почувствую пресыщения. Возможно, в процессе штудий появятся новые мысли, и тогда через год мне захочется написать новую рецензию. Но кто знает, куда меня всё это заведёт? Нет никакой определённости. Просто хочется смело смотреть в эту жизнь и продолжать любить её.
21 понравилось
