Портрет Дориана Грея

Я певен, що якби кожна людина могла жити повноцінним життям, даючи волю кожному почуттю, вираз кожній думці, втілюючи кожну мрію, - тоді, я певен, світ дістав би такий свіжий і дужий збудник радості, що ми забули б усі хвороби середньовіччя і повернулись до еллінського ідеалу, а можливо, й до чогось іще кращого, ще багатшого.

Впливати на когось - означає віддавати комусь власну душу. Людина починає думати не своїми думками, палати не власними пристрастями. І чесноти вона переймає від інших, і гріхи - коли є така річ, як гріх, - запозичує. Людина перетворюється на відлуння чужої музики, на актора, що грає не для нього написану роль.

У світі немає нічого такого, щоб мистецтво не могло його передати.

Кожен портрет, намальований з натхненням, - це, власне, портрет художника, а не того, хто йому позував.

Якщо хтось мені дуже подобається, я ніколи й нікому не називаю його імені. Бо це немовби значить поступитись часткою дорогої тобі людини.

Чтобы вернуть себе молодость, я готов буквально на все - за исключением, разумеется, занятий гимнастикой, раннего вставания по утрам и добродетельного образа жизни.

Разумеется, семейная жизнь - только привычка, причем скверная. Но ведь даже с самыми дурными привычками трудно расстаться. Пожалуй, труднее всего именно с дурными. Они - неотъемлемая частица нашего "я".

память о старых грехах можно заглушить безумием новых.

впрочем, в любого рода радости, как и во всяком другом удовольствии, почти всегда кроется нечто злое.

Разумеется, вы были бы к ней добры, - это несложно, если человек тебе безразличен.

Я задал ему этот вопрос по очень простой причине - собственно, единственной причине, оправдывающей любые вопросы: из чистого любопытства.

Ее мать, словно олицетворение узкогубой Мудрости, взывала к дочери из потертого кресла, умоляя ее проявлять благоразумие и осторожность, подкрепляя свои призывы цитатами из Книги малодушия, написанной автором, называющим себя Здравым Смыслом. Сибилла ее не слушала. Она чувствовала себя свободной как птица в своей темнице страсти.

Никакая цена не может быть слишком высокой за любое ранее не изведанное ощущение.

В воздухе витало что-то восхитительно ядовитое. Мною владело страстное желание испытать новые ощущения...

Я обожаю просты удовольствия, - ответил лорд Генри. - Они последнее прибежище для непростых натур. Но драматических сцен я терпеть не могу и признаю их только на театральных подмостках.

Только неглубокие люди не судят обо всем по внешнему виду.

Дориан Грей для меня - своего рода муза. Ты, скорее всего, не увидел бы в нем ничего особенного, а я вижу в нем все.

Взгляды наши встретились, и я почувствовал, что бледнею. Меня объял какой-то безотчетный ужас. Я сразу понял: передо мною человек настолько обаятельный, что, если я поддамся исходящему от него очарованию, его личность поглотит меня целиком - всю мою душу и даже мое искусство.

У художника не бывает болезненного воображения. Художник вправе изображать все.

Пусть этот ваш знакомый, наконец, определится, жить ему - или умирать; не иметь четкого мнения в этом вопросе - просто неприлично