Le fantôme de l'opéra

... мадам Жири считает вполне естественным, когда в ложе, где никого нет, раздается чей-то голос и заявляет, будто там кто-то есть.

Что же касается ее ума, то, кажется, это был установленный факт, Ла Сорелли его почти не имела. Впрочем, никто не ставил ей это в вину.

— Какое дело, господин подрядчик, какое дело! Вот увидите, мы никогда не узнаем, каким образом убийце удалось выйти из этой комнаты!

Тут г-н де Марке, лицо которого буквально светилось оттого, что он ничего не мог понять, соизволил вдруг вспомнить, что долг его заключается в обратном, то есть как раз в том, чтобы стараться понять, и позвал жандармского бригадира.

Это опять-таки внешние улики, и только… Те самые внешние улики, которые влекут за собой столько судебных ошибок, потому что заставляют вас верить себе! Я снова повторяю, что не следует опираться на них в своих рассуждениях! Сначала надо рассуждать! А затем уже проверять, вписываются ли эти внешние улики в круг ваших рассуждений…

Начав так хорошо, нельзя останавливаться на полпути!

Есть люди - не правда ли? - которых никогда не переспоришь.

Только нам начинает казаться, что мы что-то узнаем, как обнаруживается, что мы не знаем ничего.

- Пошли! - позвал мсье постоянный секретарь.

• Я боюсь собак! - снова застонал мсье Лалует.
• Говорю вам, что я их уже давно знаю! - повторил мсье Патар. - Они не сделают нам ничего плохого.
• Тогда идите первым, - храбро скомандовал мсье Лалует.

У них обоих была романтическая душа. Они любили старинные истории, бретонские народные сказки и частенько ходили от дома к дому, прося как нищие: «Расскажите вам что нибудь интересное, пожалуйста», и им, конечно, почти никогда не отказывали. Существует разве старая бретонка, которая хотя бы раз в жизни не видела домового, танцующего на торфяном болоте при лунном свете?

Невозможно стать парижанином, не научившись принужденно надевать маску радости при всех печалях и неприятностях, "полумаску" грусти, скуки или безразличия при искреннем веселье.

Посмотрите на эти стены, леса, образы, написанные на полотне, - все они были свидетелями любовных сцен, более возвышенных, чем настоящие, потому что они созданы поэтами, возвышающимися высоко над обыкновенными людьми.

Измученный до крайности своей полной приключений, поразительной, чудовищной жизнью, он захотел стать таким, как все.

«Репутация часто бывает обманчивой. Разве за мной не закрепилась репутация ценителя музыки, хотя я не знаю разницы между ключом соль и ключом фа?»

Они были осторожны, как дипломаты, и говорили о вещах, не имевших ничего общего с их подлинными чувствами.