Le fantôme de l'opéra

«Сорелли, – писал знаменитый журналист, – великая балерина, красавица со строгим и чувственным лицом, с похожей на ивовую ветку гибкой талией; ее обычно называют «прекрасным созданием».

Он очутился в эпицентре чудовищной игры, физической и моральной, ключом к которой не владел и которая, возможно, сметет его.

Ты плачешь!Ты боишься меня! Но по сути я вовсе не злой! Полюби меня, и ты увидишь! Что бы стать добрым, мне недоставало только быть любимым!

Они вносили немного жизни в царство мертвых, ибо смерть тут была повсюду.

Этот взрослый парень, объехавший вокруг света, был чист, как девственница, никогда не покидавшая материнский кров.

они заражали друг друга страхом и получали от этого пронзительное, леденящее душу удовольствие.

... у здравого смысла есть два конца: один нужный, а другой ненужный. И только за один можно хвататься смело, зная, что он выдержит, — это и есть нужный. Его сразу узнаешь, потому что он не обманывает, этот нужный конец, и, что бы вы ни делали, что бы ни говорили, он все выдерживает.

бойтесь юнцов, которые напускают на себя вид записных скромников.

Кошмарное, неповторимое, отталкивающее безобразие ставило его вне общества, и мне часто казалось, что в силу этого он не считал себя связанным с родом людским никакими обязательствами.

Глаза – прозрачные, светло-лазоревые зеркала цвета неподвижных, задумчивых озер там, ближе к северу мира, эти глаза безмятежно посылают ему отражение ее чистой души.

Но где начало и где конец нелепости в таком деле?

Они "играли в сердца", как другие играют в мяч; но поскольку это были их сердца, которые они перебрасывали туда-сюда, требовалось большое искусство, чтобы ловить их, не причиняя друг другу боли.

И так часто случается, что люди, подвергшиеся внезапному нападению, люди с чистой совестью, начинают вдруг казаться виноватыми – удар, нанесенный им, заставляет их бледнеть, краснеть от стыда, шататься, ощетиниваться, резко падать, протестовать, молчать, когда надо говорить, или говорить, когда надо молчать, или оставаться сухими, когда надо потеть, или потеть, когда надо оставаться сухими.

Я бежал в носках, американец – босиком, мы разрядили в него последние патроны

Когда она поднимает руки и склоняется, собираясь начать пируэт, подчеркивая тем самым линию лифа, а наклон туловища в это время вырисовывает бедро этой прелестной женщины, подобное зрелище, по общему мнению, способно заставить человека пустить себе пулю в лоб и распроститься с мозгами.

"Он сжал сердце двумя руками, чтобы заставить его замолчать. Но сердце - не собачья морда, и даже когда держишь морду собаки обеими руками - собаки, которая невыносимо громко лает, - ворчание её всё равно слышно."

– Разве люди несчастны, когда любят?
– Да, когда они любят и не уверены в том, что любимы.

《Очень сложно заставить любить себя находясь в могиле.》

Но никакой холод, никакая смерть не могли сравниться с ледяной стужей его омертвевшего сердца: он полюбил ангела и теперь презирала женщину!

Кстати о мозгах: считается доказанным, что у неё их вовсе не было. Но ей это не ставили в упрёк