Le fantôme de l'opéra

Я считаю, что скелет призрака Оперы принадлежит архивам Национальной академии музыки. – ведь это необычный скелет.

– Мне не нравятся любопытные женщины. Вы лучше вспомните сказку о Синей бороде и следите за своими шагами. -(Эрик).

И вдруг я услышала звуки органа. (...). Я слушала усиливающиеся звуки грандиозных аккордов, в которых скорбь становилась божественной. Затем все звуки из бездны слились воедино в невероятном, угрожающем полете (...) и переросли в триумфальную симфонию, и я поняла, что произведение заканчивается и что уродство, поднятое на крыльях любви, осмелилось смотреть в лицо красоте.

Эрик вытянулся во весь рос, положил руку на бедро, наклонил то отвратительное, что было его головой, и прогремел: «Смотрите на меня! Я — торжествующий Дон Жуан!»

Но он тоже встал, и тогда я поняла, что, хотя он не ангел, дух или привидение, он все же Голос, потому что он запел! И я стала слушать, и осталась.

Не было ничего сверхъестественного в этом подземном озере с плавающей на нем лодкой, но подумайте о той фантастической ситуации, в которой я оказалась! Души мертвых, подходя к реке Лете, не могли чувствовать большей тревоги, чем я, и Харон не мог быть более угрюмым или более молчаливым, чем мужчина, который посадил меня в лодку.

Я не могу даже приблизительно рассказать вам, как долго продолжалось это путешествие в темноту. Моей единственной мыслью было, что мы движемся по кругу, спускаясь по несгибаемой спирали в глубь земли.

Моя первая мысль, когда произошла катастрофа, Рауль, была о вас обоих, о вас и о Голосе, потому что в то время вы оба были равными половинами моего сердца.

Но я уже была неспособна думать о себе: Голос полностью контролировал меня. Ведь у него было все, чтобы легко обмануть невинную душу, подобную мне!

Я все делала так, как хотел Голос. Он сказал мне: «Вы должны подождать. Увидите, мы поразим Париж!» И я ждала, живя в каком-то восторженном сне, где главенствовал Голос.

Он обладал способностью поднимать меня до своего уровня, поставил меня в унисон со своими великолепными, парящими звуками. Его душа жила в моем голосе и дышала гармонией.

— Он демон! — Кристина вся дрожала и трепетала в объятиях Рауля. — Я боюсь возвращаться и жить с ним под землей.

В другой раз они бродили по безлюдным дорожкам сада, в котором вьющиеся растения были подстрижены умелыми руками бутафорного мастера, как будто настоящее небо, настоящие цветы и настоящая земля были навсегда запрещены ей и она была обречена не дышать другим воздухом, кроме как воздухом театра.

Никакие слова не могут описать страсть, с которой пел голос:
Судьба навечно приковала вас ко мне!

Он не пел ничего необыкновенного: он делал драгоценные камни из грязи. Слова были обычными и мелодия легкая, почти вульгарная, но они, казалось, преобразовывались в красоту созидательной силой, которая приподнимала их и несла в небо на крыльях страсти. Ибо этот ангельский голос пел свадебную песню из «Ромео и Джульетты».

Мелодия, слова и великолепный голос Раффа глубоко взволновали душу больной. Слезы хлынули из ее глаз: она плакала – и была спасена. Принцесса была убеждена, что в тот вечер ее муж спустился с небес и спел ей эту песню из их прошлого.

Появился Ангел музыки! Она спела Маргариту в «Фаусте» и имела грандиозный успех. Ангел музыки… Кто заставляет ее верить, что он и есть чудесный дух? Кто, зная об этой легенде, использует ее, чтобы превратить Кристину в бесправный инструмент, из которого можно извлекать звуки, какие ему угодно?

"Напрасно ум ответа жадно просит
У творца и у природы всей,
Никто открыть не в силах
Все таинства непонятых путей…" -(Фауст).

Карлотта, если у вас когда-то душа и была, а затем вы потеряли ее, у вас была возможность обрести ее, становясь Джульеттой, Эльвирой, Офелией и Маргаритой, ибо другие поднимались из больших глубин, чем вы, и очищались благодаря искусству.

Карлотта не простила Кристине ее величайшего триумфа, когда та заменила ее на сцене без предварительного уведомления.