Превратности любви

Любовь, даже если она взаимна, страшная вещь. Одна женщина как-то сказала мне: «Любовь благополучная, то есть плетущаяся кое-как, с трудом переносима; а уж неблагополучная – сущий ад». И это вполне справедливо.

...его мягкую, меланхоличную благовоспитанность окутало зыбкое облачко скуки...

Поч­ти всег­да, беря на себя труд раз­вить ум жен­щины, мы рабо­таем на кого-то дру­гого.

Дело в том, что окружающие меня люди были так мало сентиментальны… Я жду от любви климата теплого, ласкающего, которого семья мне не дала…

За последний год я поняла нечто очень важное, а именно, что если действительно любишь, то не надо придавать чересчур много значения поступкам тех, кого любишь. Эти люди нам необходимы; только им дано окружать нас определенной «атмосферой» (ваша приятельница Элен называет это «климатом» – и очень удачно), без которой мы не в силах обойтись. Следовательно – лишь бы уберечь, сохранить их, а остальное, право же, такие пустяки! Жизнь наша столь быстролетна, столь сложна…

Анализируя еле уловимую частицу моей детской души, еще сохранившуюся у меня в памяти, я обнаруживаю в этой жажде самопожертвования некоторый оттенок чувственности.

«...он принадлежал к числу тех читателей, которые ищут в книгах только самих себя».

«Она живёт больше жизнью сердца, чем ума».

С одиннадцати лет я начала избегать людей и искать убежища в книгах.

Со времени замужества я вообще утратила способность даже «видеть» кого-либо, кроме мужа; все мужчины представлялись мне какими-то тяжеловесными предметами, предназначенными либо служить мужу, либо ему вредить.

Ничто не порождает большего цинизма, как неразделенная глубокая любовь.

Любовь лучше переносит разлуку и смерть, нежели сомнение и измену.

Женщины обычно привязываютмя к таким людям, жизнь которых - постоянное движение, к таким, которые увлекают их в это движение, дают им определённую задачу, многого от них требуют.

Жизнь учит нас, что любят и самых незначительных людей.

Почему некоторые картины отстаются у нас в память такими же чёткими, как в момент самого видения, в то время как другие, казалось бы более значительные, быстро тускнеют, а затем и вовсе стираются?

Не думаете же вы, что я могу поверить одновременно и тому и другому.

По-моему, жизнь – довольно любопытное представление, пока мы еще очень молоды. Когда же приближаешься, подобно мне, к сорока, когда обнаруживаешь суфлера, узнаешь нравы актеров, постигаешь механизм интриги – тогда хочется уйти прочь.

Мне кажется, что любовь должна быть чем-то большим, нежели жестокой войной между двумя любящими. Нет сомнения, что можно признаваться в своей любви и в то же время заслуживать любовь. Спасения от скуки ты всегда искал в безрассудстве женщин, которых ты любил, – и в этом заключалась твоя слабость. Я понимала любовь иначе. Я готова была на полное самоотречение и даже на рабство.