Илос. Начало

Ведь люди не в состоянии скрывать чувства, даже если научились держать лицо.

Пустыня - это мир, где нет дорог и правильных троп, здесь можно шагать, куда хочешь, быть свободным в своём выборе, где каждый вариант с большой вероятностью приведёт к гибели.

Любая безвозмездно данная помощь в какой-то момент становится привычной, и её перестают ценить по достоинству, начиная воспринимать как что-то само собой разумеющееся.

Но наша маленькая Теяла хоть и была замкнутой, но обладала спокойной и доброй натурой, поэтому я не испытывал страха, зная её лучше всех. Вероятно, именно из-за своей слепой самоуверенности я разглядел, как же с возрастом она изменилась и какой стала на самом деле, только когда эти изменения ударили меня прямо в лицо.

Шейн вместе с Исаром всегда предпочитали дипломатию и переговоры, а мы с Каидом любили запугивать. Хотя, точнее сказать, это Каид всегда был самым непредсказуемым и опасным среди нас, но затем брат взял меня под крыло и воспитал «свою дикую копию», как с недовольством повторяла мама.

Спустя годы, оглядываясь на события тех лет, я убедился, что каждый из моих братьев был очарован ею, как и я сам. Каждый хотел её внимания и улыбки, а сестра, в свою очередь, как настоящий мастер умело этим пользовалась, жадная до любви и всеобщего обожания.

Можно сказать, что моё истинное лицо было под стать моей тьме.

Тея хотела внимания всех братьев, а получив желаемое, захотела большего. Вначале это была наша любовь, а позже наши сердца и даже жизни. И если от жителей Астары и обычных людей ей хватало их бесконечного обожания и восхищённых взглядов, то от братьев она желала получить каждый вдох.

Нелепое передразнивание стало сродни пощёчине после поцелуя, где и не разобрать: было больно или удовольствие того стоило.

Этот засранец никогда не просил прощения. Просто сбивал с толку откровенными признаниями, озвучивая их серьёзным глубоким голосом, ставя другого в неловкое положение. Ещё одна обезоруживающая черта Каида – он, не стесняясь, выражал свои чувства. Точнее, он откровенно бросал в лицо то, что другие старались перефразировать или как-то смягчить.

Она была права, я не имел права запрещать ей то, что делал сам. Это было главным в наших отношениях, отличающих меня от других братьев. Я не пытался ей что-либо запрещать. Однако мысль о том, что наша Теяла будет принадлежать кому-то другому, не просто раздражала, а злила. Я не мог признаться в жадности и глупом желании, чтобы она всегда оставалась моей, как это было в детстве.

– Тебе, аваре, даже близко не понять всю глубину связи с Назари. Отпусти его!

– Попроси меня не убивать его, принцесса, и, возможно, я его отпущу, – издевательски протянул я. Почему-то её злость и беззащитность доставляли мне удовольствие.

Может, в качестве лишней ноши где-то в пустыне я сбросил остатки человечности?

Понимание, доброта, самоотверженность, привязанность, любовь... всё это тяготило и причиняло боль. Я устал от боли и позволил солнцу выжечь всё. В ушах зашептали знакомые демоны, я бы хотел избавиться и от их гомона, но за прошедшие дни засомневался, что голоса доносятся откуда-то извне. Может, я обманывался и носил безумие в собственной голове?

– Мне плевать, кто или что вы такое. Для чего пришли? – рявкнул я на тени, которые стали походить на свору теневых волков, покорно ожидающих новых команд.

– Приветство... вать, – с трудом, но я разобрал сказанное. Казалось, что со мной в унисон общалась толпа.

– Кого?

– Родственную душу.

– Что за родственная душа?

– Которая наконец отыскала путь к своей тьме.

– Джинн действительно забрала плату, но затем, взглянув в глаза своего подросшего сына, что-то в ней переменилось, и она захотела сделать ему подарок. Тело Калануа она сожгла, а из его сердца извлекла насыщенно-красный рубин. Джинн заковала камень в золото и подарила созданный перстень своему сыну, говоря, что впредь никто из рода Калануа не будет одинок и своё кольцо мальчик должен передать возлюбленной вместе со своим сердцем.