Бракована людина

А ведь я боялся Бога. В его любовь не верил, но неизбежности кары Божьей боялся. Вера, казалось мне, существует для того, чтобы человек в смирении представал пред судом Господним и принимал наказание Божьими плетьми. Я мог поверить в ад, но в существование рая не верил.

Да, люди совсем не понимают друг друга, но даже воспринимая кого-либо совершенно превратно, всю жизнь, ничего не замечая, его считают лучшим другом, а когда он умирает, со слезами произносят по нему хвалебные речи – разве не так?

Женщины чувствуют себя в присутствии шута гораздо свободнее мужчин. Когда я паясничал, мужской гогот продолжался не бесконечно, и я, зная, что если увлекусь, то комедия, которую я ломаю, провалится, всегда старался остановиться вовремя, не заигравшись, а женщины не знали меры, сколько бы ни продолжались мои выходки, требовали новых, и я от их нескончаемых «вызовов на бис» выбивался из сил.

Она казалась совершенно одинокой, как дерево, вокруг которого холодный осенний ветер, налетев, кружит в безумной пляске палую листву.

Меня всегда беспокоило то, как сильно мои представления о счастье отличаются от общепринятых во всем мире, и от этого беспокойства ночами я со стоном ворочался в постели, едва ли не доходя до помешательства. А счастлив ли я вообще? Люди, которые с детства твердили, как мне повезло, хотя сам я считал, что мучаюсь, как в аду, казались мне всегда несравненно более удачливыми, чем я.

В отношениях с людьми я всегда старался избегать склок, боялся попасть в водоворот страстей.

...страх, который я испытывал перед реальным миром, был настолько силен, наполненные стонами бессонные ночи были настолько мучительны, что я предпочел бы жизнь в тюремной камере.

Чем больше я размышлял об этом, чем больше строил планов, тем, наоборот,
подпадал в зависимость от Сидзуко, которая, со свойственным женщинам из Кюсю
мужеством, помогала мне решать проблемы, связанные с исчезновением из дома
Палтуса, многие другие. Так или иначе, в конечном счете я оказался
совершенно безвольным перед Сидзуко.