Два капитана

Я никогда не думал, что сунуть ноги в огонь - это счастье. Но это настоящее, ни на что не похожее счастье! Вы чувствуете, как тепло поднимается по вашему телу и бежит все выше и выше, и вот, наконец, неслышно, медленно согревается сердце.

«Никогда» — это слово страшное, я его знаю

Катя однажды сказала мне, то это было ошибкой с её стороны, что она не родилась в Ленинграде.

Мы снова не виделись целый год, но странно, у меня было такое чувство, что мы в тысячу раз ближе, чем когда расставались.

Знаешь, какая у него главная черта? Он всегда останется юношей, потому что это пылкая душа, у которой есть свои идеалы. — Он строго посмотрел на меня и повторил: — Душа, у которой есть свои идеалы… А ты гордая — и можешь этого не заметить.

Теперь Иван Павлович не мог бы сказать: «Ты его не знаешь». Как в заброшенном, покинутом доме горит по ночам загадочный свет и длинные, тонкие полоски пробиваются между щелями заколоченных ставен, так в далекой глубине Саниных мыслей и чувств я вижу свет арктических звезд, озаривших его детские годы. Закрыты, заколочены ставни. Но светлые полоски пробиваются, падают на дорогу, по которой мы идем, то находя, то теряя друг друга.

"Странная вещь сердце человеческое вообще, а женское в особенности". Лермонтов".

Я слышал, как ребята говорили про меня: «Слабый, а смелый». Я — смелый! Вообще, какой я? Было над чем подумать.

У кого общая смерть, у тех и общая жизнь.

И вдруг происходит то, что казалось невозможным, невероятным. Происходит очень простая вещь, от которой всё становится в тысячу раз лучше-погода, здоровье, дела. Он возвращается…

В городе было тихо и как—то таинственно. Мы долго шли, обнявшись, и молчали. Мне вспомнилось наше бегство из Энска. Город был такой же темный и тихий, а мы маленькие, несчастные и храбрые, а впереди страшная и неизвестная жизнь…

Жена! Мы так часто разлучались, и я так привык представлять ее в воображении, что представил и сейчас, хотя она была рядом: в полосатом шелковом халатике и причесанную, или, вернее, непричесанную, именно так, как мне понравилось в то утро, когда я впервые увидел ее с этой небрежной, наскоро заколотой косой. Мы так часто разлучались, что каждый раз у нас все как бы начинялось сначала.

Жива и здорова!- торжественно объявил он. - И разыскивает тебя день и ночь. И найдет- или я не знаю, что такое женщина, когда она любит.

Да и что же это за любовь, боже мой! Разве это та любовь, которая делает жизнь высокой и чистой? Которая превращает ее во что-то новое? Которая, не спрашиваясь, делает человека в тысячу раз интереснее и добрее, чем прежде?

– Дяденька, – смело сказал ему Петька, – как отсюда в Москву – направо или налево? Сцепщик посмотрел на него, потом на меня. Я похолодел: «Сейчас отправит в комендатуру».
– До Москвы, хлопцы, пятьсот верст.
– Ты только скажи, дяденька: направо или налево?
Сцепщик засмеялся.
– Налево.
– Спасибо, дяденька. Санька, пошли налево!

...в дни войны я намерен доложить вам о старинной экспедиции, окончившейся около тридцати лет тому назад. Это - история. Но мы не забыли нашей истории, и возможно, это наша главная сила заключается именно в том, что война не остановила ни одной из великих мыслей, которые преобразили нашу страну. Завоевание Севера принадлежит к числу этих мыслей.

Не впервые в жизни приходилось мне отсчитывать такие минуты. Случалось, что, преодолевая страх, я отсчитывал их с отчаянием, со злобой. Случалось, что они лежали на сердце, как тяжелые круглые камни, и я тоскливо ждал – когда же наконец скатится в прошлое еще один мучительный камень-минута!