Война и мир. Том IV

Всякая насильственная реформа достойна порицания потому, что нимало не исправит зла, пока люди остаются таковы, каковы они есть, и потому, что мудрость не имеет нужды в насилии.

Дворянские интересы не занимали его. И за это-то одни ссчитали его гордым, другие -- глупым человеком.

И по старой привычке он делал себе вопрос: ну, а потом что? что я буду делать? И тотчас же он отвечал себе: ничего. Буду жить.

Одно ужасно, - сказал он, - это связать себя навеки с страдающим человеком. Это вечное мученье.

Не тужи, дружок: час терпеть, а век жить!

Он был в темно-зеленом фраке, в панталонах цвета cuisse de nymphe effrayée, как он сам говорил, в чулках и башмаках

То, что справедливо и несправедливо - не дано судить людям.

...притворное согласие было кратчайшее средство обойти рассуждения, из которых ничего не могло выйти...

Каждому солдату приятно становилось на душе оттого, что он знал, что туда же, куда он идет, то есть неизвестно куда, идет еще много, много наших.

"Вы знаете мои чувства в вам!"- Говорить больше не нужно было: лицо Жюли сияло торжеством и самодовольством; но она заставила Бориса сказать ей все, что требуется в таких случаях, сказать, что он любит ее, и никогда ни одну женщину не любил более ее. Она знала, что за пензенские имения и нижегородские леса она могла требовать этого и она получила то, что требовала.

Павлоградский полк в делах потерял только двух раненых; но от голоду и болезней потерял почти половину людей.

Несмотря на огромное богатство графа Безухова, с тех пор, как Пьер получи его и получал, как говорили, 500 тысяч годового дохода, он чувствовал себя гораздо менее богатым, чем когда он получал свои 10 тысяч от покойного графа.

Князь Андрей взглянул на Кутузова, и ему невольно бросились в глаза, в полуаршине от него, чисто промытые сборки шрама на виске Кутузова, где измаильская пуля пронизала ему голову, и его вытекший глаз. "Да, он имеет право так спокойно говорить о погибели этих людей!"- подумал Болконский.

На дамском конце шло равномерное лепетанье; на мужском все громче и громче слышались голоса, особенно гусарского полковника, который так много ел и пил, все более и более краснея, что граф уже ставил его в пример другим гостям.

<...> И так точно, вследствие своих личных свойств, привычек, условий и целей, действовали все те неперечислимые лица, участники этой войны. Они боялись, тщеславились, радовались, негодовали, рассуждали, полагая, что они знают то, что делают, и что делают для себя, а все были непроизвольными орудиями истории и производили скрытую от них, но понятную для нас работу. Такова неизменная судьба всех практических деятелей, и тем не свободнее, чем выше они стоят в людской иерархии.

Он не понимал её, а только любил.

Вы не можете не понять наконец, что, кроме вашего удовольствия, есть счастье, спокойствие других людей, что вы губите целую жизнь из того, что вам хочется веселиться.

Я знаю в жизни только два действительные несчастья: угрызения совести и болезнь. И счастье есть только отсутствие этих двух зол.

Как ни стыдно ей было признаться себе, что она первая полюбила человека, который, может быть, никогда не полюбит ее.

Говорят страдание - это несчастье, но это не совсем так. Через страдания мы осознаем ценность вещей, пройдя через тьму, мы начинаем больше ценить свет. Когда наша жизнь летит под откос, нам кажется, что все потеряно, но это лишь начало ... чего то нового, чего то хорошего...