Грозовой перевал

Читалось долго, но не из-за того, что неинтересно, а просто столько негатива за раз не осилишь

Сколько же боли и страданий в каждой строчке этого готического романа!

Очень много споров вызывает данная книга. Больная любовь или это всё таки привязанность между Хитклиффом и Кэтрин!? И ещё правдивы ли россказни Нелли (Эллен) Дин!? Неужели невозможно было преоделеть чувство отмщения!? 

Ведь у Хитклиффа был выбор - не возвращаться в дом, где он вырос, а продолжать жить, подарив прощение своим ненавистникам. И ещё много всего, что кидало из стороны в сторону. 

Характеры персонажей настолько взрывные, что не каждому по силам выдержать их натиска. Меня раздражали их высокомерность, избалованность, ненависть, эгоистичность и безжалостность. Но они же меня и притягивали.

А ещё эти браки между кузенами, как будто больше никого не существовало, кроме их кровных родственников . Такова Викторианская эпоха, к сожалению.

Хитклифф был жестоким и беспощадным, боготворящим во всём мире лишь одну Кэтрин. Он причинял боль не только окружающим, но и себе. Ведь после смерти Кэтрин хотел, чтобы она являлась к нему как призрак. А ещё он держал рядом её племянника и дочь, которые были так похожи на неё, тем самым ни дня не забывая о той, которая свела его с ума. 

В книге много интересных и не очень персонажей и все они страдали, но только Кэтрин и Гэртон смогли стать чуть более счастливее, в конце полюбив друг друга. 

Какая-то бессмыслица.

Во-первых, сильно просто читалось и слушалось, хотя это классика.

Во-вторых, не поняла я любовь людей к этой книге. Не то, чтобы банально, а как будто несуразно. Не прониклась я этой любовью, этой местью, этой агрессией, этой трагедией. Просто придуманная проблема в голове у одного человека отразилась агрессией на окружающих, тем самым портя жизнь ему, им и еще их детям.

В-третьих, единственная цитата, зацепившая меня, и то, которую я вспомнила из-за «После»:  «он – это я сама, даже больше. Из чего бы ни были сотворены наши души, они у нас одинаковые»/ «Из чего бы ни были сотворены наши души, его душа и моя едины»

Вообщем, впечатление не лучшее, либо я глупая, чтобы понять

Закончив читать «Грозовой перевал» я поймала себя на мысли, что существует русский роман, который здорово его напоминает. И это один из моих любимых романов — «Господа Головлевы» Салтыкова-Щедрина! Если коротко, общее в них то, что ни там, ни здесь нет ни здоровых отношений, ни здоровых персонажей. Главное отличие в том, что Эмилия Бронте — это про мистику, а Салтыков-Щедрин — про становление «характера».

Читать интересно оба произведения, но автор «Грозового перевала» (все в ее руках) берет и связывает все беды нездоровых героев с потусторонним. Здесь не будет психологических разборов персонажей. Наверное, это признак готического романа (это мой первый опыт, поэтому строю догадки) — все должны быть немного или много поехавшими, но настоящих причин никто искать не будет, потому что мы просто хотим, чтобы от чтения остался осадок мистицизма.

Кстати, что касается осадка и вообще атмосферы готического, туманного и ужасающего состояния, оно гарантировано. С самых первых страниц и практически до конца романа описание героев и мест настолько напрягает ваши жилы, что иногда я откладывала чтение, чтобы немного отдохнуть от происходящего. Хотя само чтение затягивает.

В этом оба романа тоже очень похожи: с одной стороны, желание узнать дальнейшую судьбу героев и продолжать чтение, с другой — неприятное погружение в хтонь и попытки оставить чтение.

В следующей цитате можно с легкостью заменить Головлево на Грозовой перевал и все сложится:

«Головлево - это сама смерть, злобная, пустоутробная; это смерть, вечно подстерегающая новую жертву. Двое дядей тут умерли; двое двоюродных братьев здесь получили "особенно тяжкие" раны, последствием которых была смерть; наконец, и Любинька... Хоть и кажется, что она умерла где-то в Кречетове "по своим делам", но начало "особенно тяжких" ран несомненно положено здесь, в Головлеве. Все смерти, все отравы, все язвы - все идет отсюда. Здесь происходило кормление протухлой солониной, здесь впервые раздались в ушах сирот слова: постылые, нищие, дармоеды, ненасытные утробы и проч.; здесь ничто не проходило им даром, ничто не укрывалось от проницательного взора черствой и блажной старухи: ни лишний кусок, ни изломанная грошовая кукла, ни изорванная тряпка, ни стоптанный башмак. Всякое правонарушение немедленно восстановлялось или укоризной, или шлепком».

Наверное, оба произведения можно назвать романом-погружением. Нельзя сказать, что какой-то лучше. Оба надо обязательно прочитать, особенно если любите профессиональное создание атмосферы. Но все-таки я предпочту Головлевых исключительно из-за того, что автор объясняет причины происходящего. Обычная мистика — не моя территория. И в этом Головлевы ближе мне лично и ближе к реальности, помогают разобраться в себе и в людях. Но высокую оценку ставлю обоим романам.

Есть странная закономерность: чем меньше у читателя жизненного опыта, тем сильнее ему нравится «Грозовой перевал». Особенно в подростковом и раннем взрослом возрасте. Его читают как мрачную, но красивую историю любви, бунта, свободы чувств, противостояния обществу и «лицемерной морали». И почти всегда — мимо сути.

Проблема этого романа не в том, что он «жестокий» или «токсичный». Проблема в том, что его читают через современную розовую оптику, где чувства — высшая ценность, самовыражение — добродетель, а самоконтроль и расчёт — почти моральное преступление. В таком прочтении Хитклиф превращается в трагического героя, Кэтрин — в жертву обстоятельств, а общество — в бездушную тюрьму.

Но если читать роман без этой оптики, становится неуютно. Потому что это не роман о любви. Это роман о разрушительной привязанности, отсутствии саморегуляции и о том, что происходит, когда человек отказывается встроиться в среду — но при этом хочет от неё всё.

Хитклиф — не романтический бунтарь и не символ угнетённых. Он человек без формы. Его происхождение намеренно размыто, но это не про расу в современном смысле. Это про отсутствие места в иерархии, отсутствие социального якоря. И вместо того чтобы этот якорь создать — через труд, дисциплину, интеграцию — он выбирает другой путь: накопленную обиду, месть, тотальное разрушение всего вокруг.

Важно понимать контекст. В мире, где нет велфера, социальных пособий и «второго шанса», умение держать себя в руках — это не консервативная прихоть, а навык выживания. Брак — не про романтику, а про структуру. Репутация — капитал. Дети — не «личный выбор», а продолжение рода и собственности. Потеря контроля над собой — это не «личная драма», а прямой путь к социальному краху.

И именно поэтому выбор Кэтрин выглядит не так однозначно, как его любят подавать. Она не «предаёт любовь». Она прекрасно понимает, что союз с Хитклифом — это путь вниз, в нищету, зависимость и деградацию. Её ошибка не в расчёте, а в попытке усидеть на двух стульях: сохранить социальную форму и одновременно не отказаться от эмоционального хаоса. Этот внутренний конфликт её и ломает.

Хитклиф же не принимает даже этого компромисса. Он не хочет ни формы, ни ответственности, ни игры по правилам — но при этом требует признания, власти и возмездия. Это не революция. Это инфантильный нигилизм, замаскированный под трагедию. Его «борьба» не создаёт ничего нового. Она только передаёт травму дальше — детям, наследникам, тем, кто вообще не участвовал в исходном конфликте.

И здесь роман становится особенно неприятным для современного читателя. Потому что он не даёт простого морального выхода. Он не говорит: «будь собой, и всё сложится». Он показывает обратное: чувства, не встроенные в структуру, разрушают. Не сразу. Не красиво. А долго, грязно, по цепочке поколений.

Любопытно, что викторианский читатель это понимал лучше нас. Для него роман был провокацией именно потому, что показывал зло без морализаторства. Современный же читатель часто романтизирует то, что по сути является предупреждением. Возможно, потому что мы живём в мире, где цена ошибки временно снижена, а обратная связь отложена.

В этом смысле «Грозовой перевал» сегодня читается особенно актуально — не как любовная драма, а как роман о том, что происходит, когда человек путает свободу с вседозволенностью, а аутентичность — с отказом от самодисциплины. Это книга не про угнетённых, а про людей, которые не справились с собственными импульсами и разрушили всё, до чего дотянулись.

И, возможно, именно поэтому она так раздражает и так притягивает одновременно. Потому что это зеркало. Не слишком приятное. Не утешительное. И точно не романтическое.

Если когда-нибудь у меня будет дочь и она скажет мне, что это ее любимая книга о любви, я расстроюсь.

Ни о какой любви тут речи нет. То, что происходит между главными героями - это какая-то садомазохистическая вакханалия, пропитанная манипуляциями, жестокостью ко всем окружающим и к здравому смыслу. Из одной жестокости вытекает другая, а в итоге - сломанные судьбы, и возможно никаких надежд на счастье.
Практически все герои тут могут потягаться друг с другом за звание самого бесящего. А те немногие, которые вызывают более менее положительные эмоции, в конце концов остаются несчастны и измучены теми, кто на манипуляциях собаку съел. И когда кажется, что сильнее уже подгореть не может, появляются новые мерзкие персонажи или старые выкидывают что-то новенькое. Короче, какой-то парад ненормальности.

Согласна, что "Грозовой перевал" - произведение смелое для того времени, да и написано великолепно, к этому вопросов нет. Думаю, что только благодаря таланту Бронте я смогла застрять в этих страницах и дочитать книгу до конца. Мои вопросы только к тому, что происходит внутри строк.

Если бы не талантливое повествование, то время и те обстоятельства, это было бы не то.
"Грозовой перевал" как будто все-равно прочитать стоит, но только когда ты хоть что-нибудь понимаешь о токсичных отношениях и есть минимальная критика. Ну и надо быть готовым как следует порефлексировать над прочитанным)