Записки из подполья

Записки из подполья — это настоящий крик души человека, который в жизни не видел ничего хорошего. И не видел он этого, может даже не потому, что не было, а потому, что не хотел видеть. Не зря «Записки» называют чем-то вроде психологического произведения, оно, наверно, так и есть. И все черты главного героя можно найти почти в любом человеке, но в разных формах и степенях. Вот, к примеру, такая черта, как специально мучить себя, некоторая форма душевного мазохизма. Не редко в друзьях это видишь, когда друг тебе жалуется на свою жизнь, ты начинаешь утешать, а он отталкивает твои утешения и продолжает жаловаться. И всё бы ничего, если бы это не доходило до постоянства. А порой слышишь (а то и сам участвуешь), как один человек пытается доказать другому, что он намного несчастнее его; собеседник же пытается доказать обратное, что ему, конечно же, несравненно труднее в этом мире. И так спор и идёт, пока обоим не надоест, но каждый всё равно будет считать, что именно он несчастнее и тем самым будет счастливее, потому что получит от этого огромное морально удовольствие. Ведь, как иногда приятно пожаловаться и обвинить во всём мир, людей вокруг тебя; как приятно сказать, что никто тебя не понимает, что ты один такой, а они другие.

И иногда истинно кажется, что так и есть. А потом приходит душевное похмелье, и ты начинаешь говорить, что ты не лучше их, а совсем даже и наоборот — ты хуже всех. Начинаешь думать, за что я думаю, что тот-то или тот плохие люди? Совсем уж они и не плохие, может даже и лучше меня.

Да-да, всё это есть и всё это правда. Даже если живёшь счастливо, и всё хорошо, но нет-нет, а придёт какое-то странное ощущение, какое-то странное понимание. Впрочем, сейчас это называют чаще депрессией. Но одно от другого недалеко находится.

Если после всего этого ничего не меняется, и через время всё это заново повторяется, а может и не проходит и вовсе, такое поведение становится обыденным для человека, значит, это доказывает, что человек явно получает от этого удовольствие. Иначе что же? Иначе бы мы избавлялись от таких моментов в своей жизни, говорили бы себе: «Нет»! Но так или иначе мы каждый раз возвращаемся к одним и тем же мыслям, ходим, как безумцы, по кругу. И любим себя мы сначала потому, что мы одни такие на белом свете, а все остальные другие; а потом потому, что мы мерзавцы и подлецы, да и вообще хуже всех на свете. Мы любим себя за то, что себя ненавидим.

Да много чего можно сказать по этому поводу. Всё произведение философское, каждая строчка пропитана какой-то мыслью. Короче говоря, сильно Фёдор Михайлович, сильно!

Мы даже и человеками-то быть тяготимся, - человеками с настоящим, собственным телом и кровью; стыдимся этого, за позор считаем и норовим быть какими-то небывалыми общечеловеками. Мы мертворожденные, да и рождаемся-то давно уж не от живых отцов, и это нам все более и более нравится. Во вкус входим. Скоро выдумаем рождаться как-нибудь от идеи.

Очень тяжёлое, болезненное произведение, страшное по той глубине погружения в бездну человеческой души. Вот он перед нами - герой, человек мыслящий, живущий в "умышленном" городе. Да и человек ли? Сам себя он при всей своей гордыне даже насекомым не считает, и упивается этой своей низостью, отсутствием свободы и воли, неумением любить:

Я всю жизнь не мог даже представить себе иной любви и до того дошел, что иногда теперь думаю, что любовь-то и заключается в добровольно дарованном от любимого предмета праве над ним тиранствовать.

Вся повесть - это монолог человека, который сам себя загнал в духовное подполье, "ножницами отрезал" себя от людей, забился, в нору и оттуда льёт желчь на весь мир, любуется своей болью, хоть зубной, хоть душевной, и мечтает стать хотя бы мышью, лишь бы пустым местом не быть.

Из всей жизни героя мы узнаём только о двух эпизодах: об обеде с товарищами и о его отношениях с падшей женщиной. Оба они - иллюстрация к философским размышлениям героя о сознании, разуме, свободе...

Эх, господа, какая уж тут своя воля будет, когда дело доходит до арифметики, когда, будет одно только дважды два четыре в ходу? Дважды два и без моей воли четыре будет. Такая ли своя воля бывает!

Читать эту повесть сложно, будто затягивает болото, возвращаешься к фразам, почему-то запоминаешь формулы этого подпольного героя. И оторваться сложно, причём сюжетные моменты совершенно не интересуют, пытаешься больше разобраться в психологии и философии, предложенной героем, вернее антигероем.

Очень страшно заглядывать в бездну человеческой души, но удивительно притягательно, главное не загонять себя в подполье, чтобы эта бездна не поглотила тебя, ведь, как говорил Ф. Ницше: Если долго вглядываться в бездну, бездна начинает вглядываться в тебя

"Чем гнуснее жизнь человека, тем сильнее он к ней привязывается;
он делает её формой протеста, ежеминутной местью"
/Оноре де Бальзак/

Очень подходящий эпиграф к этому произведению Фёдора Михайловича. Однако, что удивительно, исповедь мизантропа пробудила во мне жалость, а не осуждение. Жалость к человеку, чья жизнь была наполнена сплошными унижениями, тоской по тёплому семейному очагу, по любви к женщине, детям и окружающим его людям. И ладно бы главный герой был не честен перед собой, не истязал бы себя морально и винил во всех бедах только окружающих - тогда он, вполне возможно, и не заслужил жалости. Но его, почти мазохистские, самоистязания ранят читателя также, как и самого героя, заставляя глубже вникнуть в причины такого его мироощущения и понять истоки мстительности и одиночества. Я, если честно, ожидал печального финала и, если бы он произошёл, то на суде присяжных мой вердикт бы был "Не виновен!"

Размышления о воле, любви и женской доле хороши и понятны. Они пройдут через последующие произведения Достоевского, в монологах его героев. Более полные и насыщенные...

• Либо герой, либо грязь - средины не было. ©

Писать рецензию на произведение Достоевского? Трудно. Иногда - практически невозможно.
Произведение, конечно, мощнейшее, несмотря на небольшой объем. Это исповедь человека, проникнутая глубокими переживаниями и желанием разобраться в жизни: в том, что происходит, как происходит, почему, что за такой закон природы и так далее. В своеобразной первой части - идут философские размышления. Чтобы понять их с первого прочтения надо иметь гениальный мозг, мне же приходилось перечитывать -ну, как всегда.
А вот во второй части уже появляется сюжет, ибо рассказывается один "трагический" момент из жизни чиновника, его "кутеж" (если можно так выразиться) с людьми, которых он терпеть не может, и знакомство с девушкой Лизой. Все это оставило свой отпечаток на его мировоззрении и характере.

В Достоевского надо вчитываться. И стараться понять. "Записки" я буду перечитывать, ибо хочу снова окунуться в то подполье, что создал автор прекрасным четким языком и любомудрием.

Т.

"О чем может говорить порядочный человек с наибольшим удовольствием? О себе."
И читаем мы тоже о себе. Как порядочные. И уж если вслух о себе всю правду, наверное, не скажем, то думать-то уж точно думаем о себе и своем подполье всякое. Например, что - хоть мы и самолюбивы чрезмерно и обидчивы, - но точно умнее всех, ну или хотя бы многих. Пишу "мы" из трусости - прямо как герой Достоевского, "я" будет слишком безжалостно. А потому сочувствую очень этому герою, несмотря на осознание его психической неадекватности, а может - именно благодаря ей. Многое из того, о чем он пишет в своих записках, действительно заставляет задуматься и усомниться. Вот , например, кто такие нормальные люди? Они идут к своей цели, стремятся достичь ее во что бы то ни стало. Но смиряются перед законами природы, не пытаются здесь действовать напролом. А какое мне дело до законов природы, если я их считаю неправильными? - восклицает герой. А действительно, какое? Или вот еще - нормальные люди стремятся к выгоде. Но ведь существует масса примеров, когда люди бросаются в сторону от выгоды, не желают указанной дороги. "И если когда-нибудь найдут формулу наших хотений, то человек сразу перестанет хотеть. Что за охота хотеть по табличке?" Правда, нет охоты.
То что человеку не одно благодеяние выгодно, а страдание тоже может быть выгодно - этому на русской почве сколько угодно примеров (Какое у тебя пальто красивое! - Ой, что ты, я его уже 7 лет ношу, старое совсем - говорим с внутренним ощущением наслаждения от собственной приниженности).
И вывод тоже абсолютно русский, обломовский. Лучше ничего не делать. Выход один - сознательная инерция. Подполье.

Федор Михайлович посредством своего героя отправляется в очередной заплыв в глубинные пласты хтонического человеческого сознания.
Бывший чиновник в форме мемуаров повествует о том, как он будто пчела собирает нектар от эмоций ожесточенности, одиночества, смены добрых побуждений на подлые. Автор показывает, на то момент еще новое открытие, что морально-нравственное падение таит в себе неизъяснимые иррациональные наслаждения.
Герой упивается своим подпольем, своей ненавистью к миру, самой природе, которая, по его мнению, противостоит личной свободе, тормозит реализацию свободной воли.
Чем более его уход в «подполье» сознания, тем ярче проявляется эмоция злобы. Ему становится легче, когда он злой.
Естественный и легкий путь виден как состояние человека, когда он уходит в аллегорическое подполье и живет в мире отвержения и изощренной злобы. Герой повести доводит свои изыскания до крайности. Он смеется над общественными утопиями и рациональным эгоизмом, утверждая о противоречии таких устремлений сути человека и поэтому их неосуществимости.
Достоевский предвещает этим текстом философию экзистенциализма и вытекающий из нее абсурдизм.
Жить на «свету» требует усилия и постоянной балансировки на краю того уголка сознания, с которого можно упасть в так называемое подполье.
И в связи с таким авторским виденьем, стоит вспомнить, что на смертном одре Достоевский держался за Евангелие, как за средство преодоления искаженной человеческой природы, как за надежду для того, кто хочет покинуть подполье.

В отличие от других, более поздних работ Достоевского, Записки из подполья это одновременно смешная, нелепая книжка в своем содержании, но в каком-то смысле страшная в своей действительности. Повесть представляет собой, как не трудно догадаться из названия, записки. Записки несколько нестандартного, маргинального человека, закрывшегося в своем символическом подполье от какого-либо взаимодействия с обществом. И в этом, скорее всего, не было какой-либо существенный причины кроме банальной обозленности, ненависти ко всему человеческому. Изолируя себя в подполье, он скорее сам вредит себе, но в этом, по мнению рассказчика, и есть смысл, что отлично раскрывается с первого же абзаца, когда он акцентирует внимание на своей болящей печени -

Злость повествователя не направленна на что-то конкретное, она просто существует, он нуждается в ней, как в чем-то необходимом для самого себя. Это вытекает в то, что даже самые тривиальные ситуации, будь то "стычка" с одним офицером, хотя "стычкой" это является только для самого рассказчика, производят на заметочника такой неизгладимый след, перерастающий в настоящую борьбу. Борьба, однако, однобокая, ведь истинно серьезно к ней относится только сам повествователь.
Но, сам по себе же он, следует заметить, личность вовсе не злая - "…я не только не злой, но даже и не озлобленный человек, что я только воробьев пугаю напрасно и себя этим тешу." Он способен поступать без злобы, но она настолько вклинилась в него, настолько стала его неотъемлемой частью, что в попытках сделать что-либо без злобы, он неминуемо падает в яму стыда и самобичевания -

В этом, пожалуй, и заключается трагедия рассказчика. Имея весьма добродетельную почву, он заразился злобой, ставшей неизменной частью этой почвы, что, собственно, приводит к дальнейшей его изоляции в подполье. Ведь такая противоречивая, неустойчивая личность не может взаимодействовать с обществом.

Подполье выступает некоторым символом внутренних глубин разума рассказчика, выстраивающего собственную философию, во многом основывающуюся на иррационализме. В самих его рефлексиях четко прослеживается некоторое разделение на людей сознающих, к которым так же приписывал себя и подпольный человек, и обыденных, не сознающих. Разница в том, что сознающие индивиды в каком-то смысле отрицают рациональный подход, давая волю внутреннему иррационализму. Прослеживается это, например, в сравнении акта места в отношении сознающего и не сознающего. Не сознающий движет свою месть исходя из какой-либо причины, прикрывая свои действия условной справедливостью. В отличие от него, сознающий вершит месть, то есть несет какое-то зло, только исходя из самого акта зла. По мнению рассказчика, иррациональное начало превалирует в человеке, который не способен полностью положиться на рассудок, даже если на кону будет стоять его личная выгода. Человек находит наслаждение в своем упрямстве, нежелании потакать, в этом то и есть его выгода -

Достоевскому удалось изобразить довольно амбивалентного рассказчика, одновременно сознающего бессмысленность собственной злобы, но в то же время принимая ее как часть самого себя. Но в конце концов, он скорее осознает иррациональную природу зла, и начинает получать из нее наслаждение. Иррациональное начало раскрывается в его образе наиболее четко и ясно, возможно, рассказчик и является самим воплощением всего иррационального в человеке. Нелепая часть произведения являет собой действия героя, его прямое взаимодействие с миром, страшно же то начало, что воплощает в себе его философию, в некоторой степени разрушительную, но в то же время отчасти правдивую.