Цитаты из книги Том 1. Серый фьорд

Он не делил людей на «своих» и «чужих» – только на полезных и лишних. Он не завоёвывал земли – лишь вычищал место. И это «место» не имело значения: где появлялась цель, там начиналась его работа.

В её мире сила всегда означала защиту. Вождь мог бить, мог отбирать, но всё равно стоял между своим племенем и чужими. Даже самый жестокий старший в конце концов дрался за своих – потому что сила для них была связана с обязанностью.

Он не боялся самой смерти – боялся умереть не вовремя. Хотел, чтобы выбор был сделан им самим. А быть подбитым случайной стрелой, погибнуть в пустой стычке, раствориться в общей пыли дороги – вот чего он не желал. Такую смерть он считал не концом, а ошибкой.

– Но не забывайте, господин Вэрих: даже самый острый меч всё же жаждет благословения. – Мечу достаточно того, что он острый, – отрезал Ардан.

Мысль всплыла сама: если впереди, за лесом, окажется ещё одно селение, Ардан сделает с ними то же самое. Не потому, что они враги, а потому, что он идёт по земле, выжигая всё, что не подчиняется.

Он исчезает – как многое исчезает на этой земле; и она сама, своим знанием, своими руками, была частью того, что их сломило.

– Духи говорят об одном и том же. Их голос – один. Пришлые принесли болезнь. Пока они ходят по нашей земле – смерть будет идти следом. Уберёшь их – уйдёт и болезнь.

– Ардан идёт за нашей землёй, за нашими семьями и нашим домом. Не за обменом, не за договором – за властью, чтобы решать кому жить, а кому нет. И если мы не сможем ответить, нас сломают так же легко, как сегодня сломали олхари – одно из сильнейших племён.

– Щедрость без причины – всегда плохой знак. Так подчиняют обещаниями, а не силой.

– Ардан странный. Дарит много, будто не считает. Так делают те, кто чего-то ждёт и хочет получить больше, чем отдал.

Сила без бахвальства – единственное, что заслуживает уважения в их суровом ремесле. Сегодня Грейв увидел, что у Ардана как раз такая сила.

Она начинала смотреть на него иначе: уже не только как на убийцу соплеменников, но и как на человека, чья сила была больше, чем у всего её народа вместе взятого. Эта мысль пугала, но и притягивала – как тепло от огня, что сжёг твой дом. На месте ненависти зарождалась осторожная симпатия.

Для него это была награда, закон сильного – взять то, что принадлежало ему. Для неё – падение в бездну, где не осталось ни выбора, ни голоса

Для Томаса минуты с ней становились дыханием после удушья; для Мары – редкой возможностью побыть не трофеем, а женщиной. Их молчание было теплее любых разговоров.

. В произошедшем Ардан видел и выгоду, и риск – между солдатами и пленницами появлялось то, что не входило в его замысел. Чувства возникали сами собой: от работы бок о бок, от близости, от того, что день за днём люди оказывались рядом. Такие связи делали людей мягче – а мягкость в форте всегда оборачивалась слабым местом.

Он думал не о завтрашнем бое, а о том, что будет после: мужчины из селения наррук подойдут для тяжёлой работы, женщины станут утешением его людям. В этом и есть идеальный порядок: не только кнут, но и пряник.

– Ну и почему? – сказал он негромко. – Почему вы решили, что можете войти в мои ворота без спроса? Харак выкрикнул что-то. Ная перевела его слова: – Эта земля – наша. Мы брали то, что принадлежит нам. Ардан усмехнулся: – Теперь она моя.

Солдаты у вала переглянулись. Никто не заговорил – слова Ардана приняли как приказ. Он видел их взгляды, но не стал объяснять своего решения. В этой войне ему предстояло сделать первый настоящий шаг: не обмен дарами, а союз, рождённый жаждой мести.

– Собрать и связать тех, кто живой. Тяжело раненых – добить, – сказал он спокойно о нападавших.

Ардан смотрел ей вслед. Если Ная вернётся – станет ещё одним звеном в цепи. Если нет – её имя останется лишь в памяти тех, от кого она уходила.