Стирание

Есть люди, которые хотят, чтобы вы поверили: Дюшан [66] наглядно продемонстрировал, что произведением искусства может быть любой предмет; что в objet d’art [67] нет ничего такого, без чего он перестал бы считаться таковым; что все дело в нашей готовности назвать тот или иной предмет произведением искусства. Сказать: “Это произведение искусства”, – значит произнести перформатив: так король посвящает кого-то в рыцари или судья провозглашает пару мужем и женой. Но если вдруг оказывается, что брачное свидетельство оформлено неверно, перформатив теряет силу, и мы говорим: “Похоже, вы все-таки не муж и жена”. А вот если из музея выбросить то, что до этого считалось искусством, мы ничего подобного не скажем. Назовем это отвергнутым, презираемым, плохим, непонятным, попранным, эпатажным, утраченным, мертвым, опередившим свое время, бездарным, но по-прежнему будем считать искусством.

Мы сидели на причале, глядя на пруд. У нас была бутылка мерло, но удовольствие от вина изрядно портил запах цитронеллы – горели свечи от комаров. Я многое узнал о Мэрилин, как, наверное, и она обо мне – чужое прошлое всегда кажется важнее, интереснее, насыщеннее, чем свое. Они с братом выросли в одном из пригородов Бостона в семье врачей; она окончила сначала Вассар, потом Колумбийский университет и теперь работала адвокатом в Федеральном бюро по рекомендациям о назначении наказаний. Ездила по стране, объясняя общественным защитникам тонкости существующего законодательства. К работе относилась серьезно, считала ее важной (я тоже) и этим очень напоминала мою сестру. Уважала некоторых коллег, но не само бюро; страстно отстаивала права подзащитных, но люди эти были ей неприятны

А ты и не знаешь, – сказала Лиза. – И никогда не знал. Просто ты особенный.

– Чем я особенный?

– Не обижайся. В этом нет ничего плохого. Это даже здорово. Мне всегда хотелось быть такой, как ты.

*
Раньше я во всем искал скрытый смысл, воображал себя странствующим сыщиком, разгадывающим тайны мироздания с помощью герменевтики, но к двенадцати годам это прошло. Тогда я бы не смог объяснить почему, но теперь ясно вижу: я оставил попытки разгадать то, что принято называть субъективными или тематическими смысловыми конструкция ми и стал просто фиксировать конкретные случаи, чтобы на их основе, пусть и неосознанно, делать выводы о том, как устроен мир и как этот мир на меня влияет. Проще говоря, я научился принимать мир как он есть. А если еще проще, на все забил