Доброволец. Письма не о любви

И тогда ты им все рассказал о том, как ты был на войне, И один из них крикнул: "Врешь, музыкант!"

Рассказ о финалистах "Лицея" в рамках работы жюри книжных блогеров Ридеро, завершаю "Добровольцем", потому что еще Штирлиц научил нас говорить в конце о том, что хочешь, чтобы запомнили, а для меня это самое значимое произведение десятого сезона.

Трудно подступаться к такой масштабной, такой невыносимо тяжелой, вещи, и страшно, чего уж там. И безнадежно: кто не читает, все равно не прочтет, сколько ни советуй, а из тех, кто прочтет, половина захочет подверстать под свои взгляды и убеждения, объявив: "поделом ему"; другая обзовет клеветническими инсинуациями, как уже случилось с Кириллом Мининым, которого "критики", очевидно не представляющие, как выглядит генерированный текст, даже заподозрили в использовании ИИ. Впрочем, среди людей пишущих, это сегодня дежурное обвинение в адрес более удачливого (сумел опубликоваться, завоевал захарприлепинскую симпатию) соперника.

По поводу удачливости я бы поспорила, да и всякий, читавший "Добровольца". Хотя, называют ведь счастливчиками выживших в катастрофе и не оставшихся слепыми или парализованными, понимая при этом, что подлинным везением для них было бы не оказаться в том сочетании времени-места. Он оказался. По какой причине? Мальчишка из провинции, семья самая простая, родители развелись и отец прекратил общение с сыном, а мама устроила свою жизнь заново, и кто ее осудит, тот не я. Только вот, отчиму нужна была заботливая любящая жена, а ее подросток совсем нет. Ссылали на лето в лагеря, один раз даже в Геленджик, но не бывало ему там хорошо. Просто есть люди, приспособленные к тому, чтобы ходить строем, а есть - которые нет.

Что же законтрактовался? Все просто: окончив школу, поступил на бюджет в Питер, надо полагать, без помощи репетиторов, без которых детки из благополучных семей поступления не мыслят. Учился, жил в общаге, прибился к студенческой компании, а потом встретил ее, "такие девушки как звезды". Еврейская принцесса из обеспеченной питерской семьи с модным набором: музыкальная школа, языки, путешествия, антидепрессанты - в анамнезе. Совсем ему не пара, и он не поверил бы, что такая согласится пойти с ним на свидание. Еще меньше - что свиданий будет больше одного, но случилось. Он дарил ей букеты из ворованных с соседних клумб цветов, завернув в свою курсовую о белом движении в Крыму. А потом она сказала, что надолго едет в Америку, надо практиковаться в языке.

И если вы скажете: "Ну и что?", значит вам не было 20, вы не были влюблены и не заваливали сессию, связавшись с девицей из "подходящих". А из Филадельфии приходит от нее открытка, и вокруг прекрасный богатый город, где у порогов ресторанов стоят официанты, у дверей гостиниц швейцары, у дорогих магазинов — охранники. И весь смысл их стояния в том, чтобы не пустить тебя в эти заведения. С бюджетных мест отчисляют без церемоний, а дальше срочная служба, "не служил - не мужик". И контракт по окончании. До СВО, если для вас это принципиально, но совсем незадолго до.

Прочитать сегодня "Добровольца" - это как посмотреть "Иди и смотри" Элема Климова в 82-м, после которого зрители выходили из кинотеатра, шатаясь. С той разницей, что это про "здесь и сейчас". Про войну, как она есть. С жертвами и разрушениями, с искалеченными и убитыми, с подлым равнодушием комсостава к судьбам рядовых; с ужасающей неразберихой, которой реальность корректирует толстовское: "первая колонна марширует, вторая колонна марширует..." - со времен Льва Николаевича еще добавились дроны, сделавшие бесполезным окоп как вид укрытия.

Нет смысла говорить о литературных достоинствах книги, о языке и стиле, нарративе и структуре, они здесь не главное. Хотя как раз структурно вкрапления предыстории героя-рассказчика органичны. И честно? После этой книги я снова зауважала Прилепина, который вступился в защиту автора от диванных стратегов. Читайте.

Растерянность…. именно растерянность я чувствую, закрывая эту книгу.

Книга нужная. Написана хорошо и слог и стиль хорош, и образы людей, и ирония (горькая). Ретроспективная композиция книги - письмо любимой, рассуждения автора и осмысление событий "до" - я не слишком прониклась этой частью, стиль этот, скорее, мне мешал (мне показалась какой-то смешанной и не совсем искренней картина любви-нелюбви героя), по мне - лучше б это был просто полевой дневник…

Юноша, "живший в коконе книжек, фантазий и музыки"… клубных встреч, с неизменным пивом и т.п., но как-то потерявшийся в этой своей жизни, делает выбор - пойти добровольцем на войну (о которой у него, как и у большинства людей, книжно-киношные представления). Делает его не из патриотических чувств и чувства долга (а откуда эти чувства могли быть, когда мало кто понимал происходящее).

Но при этом, долг, на который он подписался, он исполняет честно. Преодолевает страх и потерянность, "боль и одиночество, ненужность и беспомощность", проходит через кошмар минометных обстрелов, потерю сослуживцев (которые за три месяца еще не успели стать друзьями), неразбериху, холод, голод, бытовую неустроенность, непонимание ни целей, ни стратегии происходящего.

Это и есть война?...<....> Мы не видели врагов, пугались теней. Мы тратили силы и время на копание окопов, которые сразу же и покидали. Тратили энергию на отступление, чтобы потом возвращаться. Участниками каких событий в истории мы были, какой частью военной машины, какие наши действия стали фронтовыми сводками?

...был в некотором замешательстве от того, во что превратилась наша армия. Он говорил, что ожидал чего угодно, но только не роли румынского военнопленного, который попрошайничает картошку у бабушек.

Проходит через унизительную неприкаянность "в списках не значившегося", недоверие, проверки, сопровождавшиеся откровенным издевательством над личностью и насилием, безысходность от вопиющей несправедливости

Я не верил, что существует страна, где сейчас спокойно едят оливье, пьют шампанское, запускают салюты и гуляют вокруг украшенных елок. Если это так, это все существует, то раз я лежу на этой палете, значит что-то я не то сделал….. Я не понимал, в чем я виноват? Пошел на войну добровольцем и воевал за свою Родину?...

И тем не менее, пройдя все это ….. подписывает по истечении срока новый контракт и возвращается на фронт. Возвращается, сделав уже осознанный выбор.

Я подписал контракт. Я понимал, что идет война. Пусть ее не замечает большая часть страны, пусть называют ее специальной операцией, а не войной, но это война, имеющая экзистенциальное значение для моей страны…

Отчего же ощущение какой-то растерянности? Это первая прочитанная мною откровенная книга об СВО? Нет, были и другие, и каждая раскрывает события с разных ракурсов, описывает их в разном стиле. Она потрясла меня своей честностью и обнаженностью описания происходящего? Нет. О многом из описанного известно всем и из известных источников.

Сразу же после нескольких страниц приходит сравнение с "Прокляты и убиты" Астафьева.. Но трудности, которые описывает Астафьев, нищета армии в начале сороковых годов понятны - страна с трудом приходила в себя и вставала из разрухи, голода после целого ряда катастрофических потрясений: первой мировой, революции, гражданской войны, успев, тем не менее, восстановиться и нарастить мощь. А тут… после десятков лет развитого социализма, "успешного" строительства капитализма (или что это было?) … все те же прокляты и убиты? И это повторяется раз за разом по кругу, если проследить подобные события конца 20 века. Горько… и совсем не до художественных достоинств и особенностей произведения… тут важно обсуждать другое, о чем кричит автор (да и не только он).

Прочитав казалось более чем достатачно  книг, связанных с русской весной и последовавшашими за ней событиями на Украине (а также были Ремарки и Великая Отечественная), моим последним фаворитом был Ополченский романс. Всё же остальное было важным, нужным и просто хорошим. Казалось, все сказано и пересказано, и возвращаешь себя к чтению патриотической литературы не для того чтобы найти новые смыслы, а скорее, чтобы услышать новые интонации и увидеть другие лица. И как-то так неожиданно, где-то на середине книги, вдруг начинает вкручивать всего меня в повествование, да так, что одновременно смеюсь, злюсь, люблю и переживаю.  Кирилл уловил и смог воспроизвести точные ноты сегодняшнего дня, где бы кто ни был: в Америке, в Израиле, в Харьковской области, в Питере-Москве...

Мир постарел, закостенел в своём завистливом цинизме. Он либо ломает в зачатке чрезмерным баловством либо не даёт юности дорогу, потому что ей следует идти куда указывают. Принято же считать, что молодость перестала быть талантливой. Лишь совсем иногда - как исключение из правил. Мир все меньше  верит в литературные таланты молодого Шолохова, Пушкина, Лермонтова... А ведь именно одарённая молодость самая мощная по своему воздействию и влиянию на культуру и умы.