Доброволец. Письма не о любви

Рассказ о финалистах "Лицея" в рамках работы жюри книжных блогеров Ридеро, завершаю "Добровольцем", потому что еще Штирлиц научил нас говорить в конце о том, что хочешь, чтобы запомнили, а для меня это самое значимое произведение десятого сезона.

Трудно подступаться к такой масштабной, такой невыносимо тяжелой, вещи, и страшно, чего уж там. И безнадежно: кто не читает, все равно не прочтет, сколько ни советуй, а из тех, кто прочтет, половина захочет подверстать под свои взгляды и убеждения, объявив: "поделом ему"; другая обзовет клеветническими инсинуациями, как уже случилось с Кириллом Мининым, которого "критики", очевидно не представляющие, как выглядит генерированный текст, даже заподозрили в использовании ИИ. Впрочем, среди людей пишущих, это сегодня дежурное обвинение в адрес более удачливого (сумел опубликоваться, завоевал захарприлепинскую симпатию) соперника.

По поводу удачливости я бы поспорила, да и всякий, читавший "Добровольца". Хотя, называют ведь счастливчиками выживших в катастрофе и не оставшихся слепыми или парализованными, понимая при этом, что подлинным везением для них было бы не оказаться в том сочетании времени-места. Он оказался. По какой причине? Мальчишка из провинции, семья самая простая, родители развелись и отец прекратил общение с сыном, а мама устроила свою жизнь заново, и кто ее осудит, тот не я. Только вот, отчиму нужна была заботливая любящая жена, а ее подросток совсем нет. Ссылали на лето в лагеря, один раз даже в Геленджик, но не бывало ему там хорошо. Просто есть люди, приспособленные к тому, чтобы ходить строем, а есть - которые нет.

Что же законтрактовался? Все просто: окончив школу, поступил на бюджет в Питер, надо полагать, без помощи репетиторов, без которых детки из благополучных семей поступления не мыслят. Учился, жил в общаге, прибился к студенческой компании, а потом встретил ее, "такие девушки как звезды". Еврейская принцесса из обеспеченной питерской семьи с модным набором: музыкальная школа, языки, путешествия, антидепрессанты - в анамнезе. Совсем ему не пара, и он не поверил бы, что такая согласится пойти с ним на свидание. Еще меньше - что свиданий будет больше одного, но случилось. Он дарил ей букеты из ворованных с соседних клумб цветов, завернув в свою курсовую о белом движении в Крыму. А потом она сказала, что надолго едет в Америку, надо практиковаться в языке.

И если вы скажете: "Ну и что?", значит вам не было 20, вы не были влюблены и не заваливали сессию, связавшись с девицей из "подходящих". А из Филадельфии приходит от нее открытка, и вокруг прекрасный богатый город, где у порогов ресторанов стоят официанты, у дверей гостиниц швейцары, у дорогих магазинов — охранники. И весь смысл их стояния в том, чтобы не пустить тебя в эти заведения. С бюджетных мест отчисляют без церемоний, а дальше срочная служба, "не служил - не мужик". И контракт по окончании. До СВО, если для вас это принципиально, но совсем незадолго до.

Прочитать сегодня "Добровольца" - это как посмотреть "Иди и смотри" Элема Климова в 82-м, после которого зрители выходили из кинотеатра, шатаясь. С той разницей, что это про "здесь и сейчас". Про войну, как она есть. С жертвами и разрушениями, с искалеченными и убитыми, с подлым равнодушием комсостава к судьбам рядовых; с ужасающей неразберихой, которой реальность корректирует толстовское: "первая колонна марширует, вторая колонна марширует..." - со времен Льва Николаевича еще добавились дроны, сделавшие бесполезным окоп как вид укрытия.

Нет смысла говорить о литературных достоинствах книги, о языке и стиле, нарративе и структуре, они здесь не главное. Хотя как раз структурно вкрапления предыстории героя-рассказчика органичны. И честно? После этой книги я снова зауважала Прилепина, который вступился в защиту автора от диванных стратегов. Читайте.

Растерянность…. именно растерянность я чувствую, закрывая эту книгу.

Книга нужная. Написана хорошо и слог и стиль хорош, и образы людей, и ирония (горькая).
Ретроспективная композиция книги - письмо любимой, рассуждения автора и осмысление событий "до" - я не слишком прониклась этой частью, стиль этот, скорее, мне мешал (мне показалась какой-то смешанной и не совсем искренней картина любви-нелюбви героя), по мне - лучше б это был просто полевой дневник…

Юноша, "живший в коконе книжек, фантазий и музыки"… клубных встреч, с неизменным пивом и т.п., но как-то потерявшийся в этой своей жизни, делает выбор - пойти добровольцем на войну (о которой у него, как и у большинства людей, книжно-киношные представления). Делает его не из патриотических чувств и чувства долга (а откуда эти чувства могли быть, когда мало кто понимал происходящее).

Но при этом, долг, на который он подписался, он исполняет честно. Преодолевает страх и потерянность, "боль и одиночество, ненужность и беспомощность", проходит через кошмар минометных обстрелов, потерю сослуживцев (которые за три месяца еще не успели стать друзьями), неразбериху, холод, голод, бытовую неустроенность, непонимание ни целей, ни стратегии происходящего.

Проходит через унизительную неприкаянность "в списках не значившегося", недоверие, проверки, сопровождавшиеся откровенным издевательством над личностью и насилием, безысходность от вопиющей несправедливости

И тем не менее, пройдя все это ….. подписывает по истечении срока новый контракт и возвращается на фронт. Возвращается, сделав уже осознанный выбор.

Отчего же ощущение какой-то растерянности?
Это первая прочитанная мною откровенная книга об СВО? Нет, были и другие, и каждая раскрывает события с разных ракурсов, описывает их в разном стиле.
Она потрясла меня своей честностью и обнаженностью описания происходящего? Нет. О многом из описанного известно всем и из известных источников.

Сразу же после нескольких страниц приходит сравнение с "Прокляты и убиты" Астафьева.. Но трудности, которые описывает Астафьев, нищета армии в начале сороковых годов понятны - страна с трудом приходила в себя и вставала из разрухи, голода после целого ряда катастрофических потрясений: первой мировой, революции, гражданской войны, успев, тем не менее, восстановиться и нарастить мощь. А тут… после десятков лет развитого социализма, "успешного" строительства капитализма (или что это было?) … все те же прокляты и убиты? И это повторяется раз за разом по кругу, если проследить подобные события конца 20 века.
Горько… и совсем не до художественных достоинств и особенностей произведения… тут важно обсуждать другое, о чем кричит автор (да и не только он).

Прочитав казалось более чем достатачно  книг, связанных с русской весной и последовавшашими за ней событиями на Украине (а также были Ремарки и Великая Отечественная), моим последним фаворитом был Ополченский романс. Всё же остальное было важным, нужным и просто хорошим. Казалось, все сказано и пересказано, и возвращаешь себя к чтению патриотической литературы не для того чтобы найти новые смыслы, а скорее, чтобы услышать новые интонации и увидеть другие лица. И как-то так неожиданно, где-то на середине книги, вдруг начинает вкручивать всего меня в повествование, да так, что одновременно смеюсь, злюсь, люблю и переживаю.  Кирилл уловил и смог воспроизвести точные ноты сегодняшнего дня, где бы кто ни был: в Америке, в Израиле, в Харьковской области, в Питере-Москве...

Мир постарел, закостенел в своём завистливом цинизме. Он либо ломает в зачатке чрезмерным баловством либо не даёт юности дорогу, потому что ей следует идти куда указывают. Принято же считать, что молодость перестала быть талантливой. Лишь совсем иногда - как исключение из правил. Мир все меньше  верит в литературные таланты молодого Шолохова, Пушкина, Лермонтова... А ведь именно одарённая молодость самая мощная по своему воздействию и влиянию на культуру и умы.