Тэнгу

Манехиро не пугала смерть — он хотел ее, как не хотел ни одну женщину. А теперь смерть хотела Аяшике, преследовала его уже несколько месяцев и вот стоит прямо перед ним, воплощенная в топоте копыт и глумливых вскриках.

Чувство вины оказалось удивительным опытом. Не так давно Аяшике обращался с подобными людьми как с грязью и кичился своим достатком. Не понимая собственных чувств, он то становился грубым и язвительным, то снова добрел. Крестьяне расшибали лбы, чтобы угодить ему, отчего на душе становилось еще гаже.

Цель была близка как никогда. Но так бы сделал старый Аяшике, который пекся только о себе самом. Новый Аяшике дрожал от страха, но заставлял себя думать о чести. Выходило пока не очень.

Возможно, странности местных можно объяснить их бедной кухней. Действительно, сложно не озвереть, питаясь рисом, водорослями и морскими гадами. Мясо здесь едят только на севере Укири, да и то оно доступно лишь даймё и их приближенным, а о молоке вовсе не слыхали. Даже самые богатые из гирадийцев и укирийцев ходят голодными, как наши крестьяне. Неудивительно, что они так охотно рубят головы друг другу и самим себе...

— Мы не можем их убить.

Вороньи лапы отступили на несколько шагов. Аяшике обернулся и увидел на краю поляны четыре черных тени.

— Почему? — только и смог прошептать Аяшике.

— Потому что пошел ты в жопу, вот почему, — сварливо отозвался тэнгу, и остальные согласно заквохтали. — Мы не можем их убить. Разбирайся сам.

Достойный враг — не меньшее благо, чем достойный друг. А если этот враг становится братом — и вовсе высший дар богов.