Вита

Марс Сафиуллин

Трогательная1

Рейтинг LiveLib

3,7

15 оценок

5
33%
4
27%
3
27%
2
7%
1
7%

Ваша оценка

Эмоции читателей от книги

Трогательная1

Прочитали 19Хотят прочитать 9

Рецензии

reader_pjy1o2
23 декабря 2025
Филологическое упражнение. Так, наверное, и надо это воспринимать — как головоломку, разложенную по слоям: немного латыни, немного отсылок к тому и к этому (гипертекст как-никак!), немного сексуальных приключений, немного игры в безумие. Сшито хорошо. Будь текст костюмом, кто-то определенно захотел бы его поносить. Но мне вот не захотелось.
Валентин — главный герой повести (главный ли?) — скорее не человек, а диагноз. Тело, возраст, память, потенция, простата — как будто он существует не в мире, а в листке амбулаторной карты. Он как список симптомов, сдобренный теннисными кортами, назойливыми перелетами и абсурдной потребностью нравиться женщинам сильно моложе. Ему что-то около шестидесяти, но он все еще идет в бой. С возрастом. С женщинами. С самим собой, наконец. И все это с вялой, нудной, неизбывной скукой.
У Валентина несколько бывших. Он пытается восстановить память: описывает женщин, систематизирует, сортирует — так велел психотерапевт. Эта лучше всех занималась сексом, эта родила, эта предала. Много строк, но ни одного лица. Их почти невозможно различить, все сливаются в одну фигуру. И даже та самая Нина, которая единственная ему снится, но которую он не может вспомнить, выделяется разве что купальником и грудью: визуальная метка, не человек. Валентин копает, ищет связи, пытается сделать какой-то вывод из фактов и собственных фантазий, но интриги в этом нет. Потому что в Нине для Валентина по большому счету ничего и не было. Никакой эмоциональной связи не чувствуется. И остается ощущение не потери и не тайны, а опять же — скуки.
Может быть, кстати, скука тут и не промах. Может, это и есть основной художественный прием. Герой будто застрял внутри себя между воспоминаниями, физиологией и бесконечным самонаблюдением. И текст застревает вместе с ним. Он не развивается, не дышит, а как будто прокручивает одну и ту же пленку.
Но если это и правда прием, то он слишком удачный: читаешь и чувствуешь ту же вялость, что и герой. Ту же потерю формы при внешнем стремлении ее сохранить. В какой-то момент становится все равно: кто такая Нина, что за письма, когда будет сюжетный поворот. Скука становится атмосферой, структурой и финальной точкой одновременно. И да, это может быть изящно придумано. Но захочется ли в этом оставаться? Особенно учитывая, что объем текста всего-то 100 с небольшим страниц.
Все-таки постмодернистский текст — а автор работает именно в этой системе координат — отличает отсутствие центра. Его должно быть интересно читать как интеллектуалам, замечающим самые тонкие литературные аллюзии, так и тем, кто любит занырнуть в увлекательный сюжет просто ради для удовольствия.
Впрочем, любителям литературоведческих шарад как раз и может понравится то, как автор работает с отсылками. Хотя все они вполне узнаваемые и несколько нарочитые.
«Завороженный», которого пересматривает герой, один из ключей к чтению. И там, и тут история амнезии, страха, фиктивного преступления и попытки вытащить из памяти то, чего, возможно, никогда не было. Герой не уверен, жил ли он с Ниной, не уверен, убил ли, не уверен даже, существовала ли она, и тем самым становится одновременно и подозреваемым, и жертвой, и психоаналитиком для самого же себя. Прямо Хичкок, только без саспенса. Вся тревога — вялотекущая, почти беззвучная, потому не втягивает, а оседает.
Над текстом ощутимо стоит тень Набокова. Герой — теннисист, шахматист, собиратель женщин сильно моложе и собственных теней. Он пишет письма сам себе, строит вокруг себя фикцию, будто не живет, а составляется. Да и сам портрет Набокова, мимо которого герой проходит, возвращаясь домой, сам по себе уже эмблематичен. Это не стилизация, скорее желание встроиться в большую литературную традицию, где текст знает, что он текст.
Ссылка на «Женщину французского лейтенанта» вроде бы продолжает эту линию. Только если у Фаулза деконструкция была высказыванием, художественным жестом против предсказуемого нарратива, то здесь скорее просто метод, выставленный на витрину: «Смотрите, я тоже так умею». Но за этим не стоит ни конфликта, ни прорыва. Все работает по правилам формы, только чтобы показать, что правила известны.
Финал — постмодернистская игра в зеркало, попытка автора подмигнуть и сказать: «Ну вы же понимаете, это все не всерьез». Признается в авторстве, накидывает концовки, делает реверансы Фаулзу и Родари, как будто хочет сказать: «Да, я все контролирую, я знаю, как это должно работать». И он правда знает. Все сделано по канону: псевдорасследование, постмодернистская игра, рукопись в рукописи. Все на месте. Автор действительно понимает, как устроена литература. Вот только забывает, зачем она нужна.
Читать далее
6 понравилось
0
124
Dormouse
19 декабря 2025
Как сложно написать отзыв, когда просто хочется пищать от восторга!
Я крайне придирчивый читатель, особенно к языку автора, но тут он меня покорил. Невозможно оторваться! Я даже не заметила, как проехала свою станцию метро, пока читала :) И вроде все просто, а все равно слова и предложения складываются в какое-то волшебство, заставляющее переворачивать страницу за страницей. Знаете, что начитанность и образованность автора всегда видно через его текст? Так вот, здесь она очень хорошо видна.
Понравилось, как сюжет (и мысли Валентина) разворачивались то в одну, то в другую сторону. А когда мысли его повернулись в совершенно неожиданную сторону (стараюсь не спойлерить!), я поняла, что пока не дочитаю, не успокоюсь)
Читать далее
6 понравилось
0
138
penka_mary
5 декабря 2025
Повесть с неожиданным финалом о страхе перед одинокой старостью
Дано: успешный адвокат Валентин на пороге шестидесятилетия. Обеспеченный (несколько квартир, включая недвижимость в Стамбуле), высокий, красивый, моложавый, ведет здоровый образ жизни и посещает психолога. Пользуется успехом у женщин. Не женат. Двое детей (родной нелюбимый сын и неродная любимая дочь).
В анамнезе Валентина – череда женщин. Честно говоря, я в них даже запуталась - три жены перемежаются с любовницами, любовницы пересекаются с проститутками. Женщины Валентина носят сплошь интересные и схожие имена - Валентина, Нинель, Ната, Аня, Инна, Ева, Нелли, Алла, Тина. Как потом выясняется, все имена образованы от имени самого Валентина, примерно, как происхождение Евы из ребра Адама – женщина происходит из существа мужчины и является с ним одним целым. Так, да не так. Иначе не было бы у Валентина такого количества дам и такого потребительского к ним отношения.
В пятьдесят девять лет любвеобильный адвокат остается у разбитого корыта. Одна жена умерла, другая ушла после измены, третья изменила сама и так далее по кругу. Любовницы не отвечают на звонки, проститутка в час берёт сорок тысяч, хотя ещё недавно ставка была - тридцать. Что же делать, как же быть, «любови» то хочется.
Внешне обаятельный и статусный мужчина внутри совершенно прогнил. Его эгоизм и прагматизм поражают. Каждая его женщина – как рефлекс. Триггер. Одна вспышка, одна эмоция, одно предложение. Из серии – «Тина. Не будь пандемии, мы бы не развелись. Инна. Лучший с*кс в жизни. Аня. Мать моих детей. Нина. До сих пор мне снится». А что ещё помнить, действительно.
Как ни крути, Валентин крайне неприятный человек и вроде как заслужил то, что с ним произошло. Он самоутверждается за счет внимания женщин, особенно молодых женщин (ах, я такой уже взрослый дядя, а меня хотят девочки на двадцать пять лет моложе и даже не догадываются, что мне не сорок пять, а почти шестой десяток). И он вовсе не раскаивается в таком своем отношении, а просто боится одинокой старости, лишенной восхищенных взглядов. Боится остаться один на один со своей гнилью.
Еще у Валентина занимательная математика, я прямо несколько раз перечитала.
«Валентина, Нинель, Ната, Аня, Инна, Ева, Нелли, Алла, Тина. Отношения с Тиной были девятым длинным романом Валентина. Он помнит, как накануне третьей свадьбы отметил, что множество его отношений с женщинами, если не брать короткие связи, составляло цифру, а не число; что 9 — самая большая цифра; что следующий роман перенесет Валентина в категорию чисел; что самая большая цифра нравилась ему сильнее самого маленького числа. Плохой из Валентина нумеролог.
<…> Получившееся среднее арифметическое служило прогнозом возраста следующей женщины Валентина. Он не помнит, сбывался ли прогноз. Тине было тридцать шесть, когда они переспали, Алле – тридцать, Нелли двадцать два, Еве двадцать восемь. Как и Нина, Инна моложе Валентина на восемь лет. Инне в 2000-м было двадцать семь, Нине в 1999-м - двадцать шесть. Аня была ровесницей Валентина. Их роман начался, когда им было по тридцать. Нате было двадцать пять, Нинель тридцать восемь, Валентине — восемнадцать. Валентин считает: 36 + 30 + 22 + …»
К психологу Валентин ходит, чтобы разобраться с проблемами памяти. Он выполняет домашние задания - записывает, чего хочет от жизни (выглядеть моложе своих лет, не сдать к семидесяти, не выходить на пенсию еще десять лет, ощущения, когда им восхищается женщина гораздо моложе, не давать советов, когда не просят, ловить мгновение) и перечисляет список тех, кто ему важен. Тут нужно разворошить все прошлое, усыпанное женщинами. А память подводит, мягко говоря.
Валентин перебирает, пытаясь собрать в кучу рассыпающиеся воспоминания. И всё вроде бы поддается контролю, до тех пор, пока внезапно ему не начинает сниться некая Нина. Сочная, в откровенном розовом купальнике. А дальше провал. Кто эта Нина, между какой из женщин (или одновременно с какой) был роман с Ниной? В подкрепление некогда существующей связи (сильной связи) в стамбульской квартире всплывают откровенные и полные страсти письма к Нине и от Нины…Тем страшнее, когда, вчитавшись в эти письма, Валентин начинает думать, а не убил ли он эту Нину (так не доставайся же ты никому)? Убил и теперь не помнит? И как узнать, если память расслаивается, рассыпается в кусочки мозаики без возможности пересбора?
И вот тут логично возникает вопрос: если всё крутится вокруг таинственной Нины, то кто такая Вита, чье имя зачем-то вынесено в название повести? Марс Сафиуллин написал повесть-обманку, где для того, чтобы понять суть, нужно поднять несколько слоёв потока сознания, облаченного в диалоги и монологи, разложить их рядышком на ровной поверхности и посмотреть, какая картина вырисовывается.
Я люблю сюжеты-перевёртыши и эффект неожиданности, но не люблю такие вот джонфаулзовские финалы, когда не просто открыто, но ещё и несколько вариантов – выбирай, что считаешь нужным, верным, приемлемым. Прием смелый и оригинальный, оставляющий поле на «подумать» - что есть правда, а что вымысел, но моя читательская душа против, ничего не могу с собой поделать.
Читать далее
6 понравилось
0
162