Излом

Еще вчера в Москву приехал поезд, а в нем мой самый близкий человек — мой папа; я с ним заново знакомлюсь, — а вместе с ним приехал прежний век.

И век и папа достают котомки, соленую капустку, пироги… В наш странный мир, отчаянный и ломкий, они вошли, как ломкости враги.

Развесили повсюду полотенца, наладили свой быт и свой уклад. И век,ы и папа, точно два младенца, на нас глазами светлыми глядят.

В гремящее с экрана верят слово, в какую-то там силу доброты и в человека честного, простого, пускай вокруг все снобы и скоты.

И век и папа искренне мечтают вернуться в детство, весь изъездить мир, и, знаете, они не замечают, что время их изношено до дыр.

Что никуда уже и не поедут, не убегут от блеклой суеты, и, слава Богу, мир им не поведал, что детские не сбудутся мечты.

Наивными глядят они глазами — и век и папа — страшно мне за них! И жалко мне, что так светло, как сами, не научили жить детей своих!