Смерть в Венеции

... Они встречались то в одном, то в другом месте и давным-давно состояли в недозволенной связи. Об этой связи знал весь город, и весь город судачил о ней за спиной адвоката. А что же он? Амра была слишком глупа, чтобы мучиться угрызениями совести и тем самым выдать себя. Можно с уверенностью сказать, что адвокат, как ни переполнено было его сердце опасениями и страхом, ни в чем не подозревал свою супругу.

«Что выговорено, гласит его [литератора] символ веры, с тем покончено. Если выговорен весь мир, — значит, он исчерпан, преображен, его более не существует...»

Отсюда недалеко и до смелого вывода: чтобы стать писателем, надо обжиться в каком-нибудь исправительном заведении.

Что выговорено, гласит его символ веры, с тем покончено. Если выговорен вееь мир, – значит, он исчерпан, преображен, его более не существует…

Артистичны только раздражения и холодные экстазы испорченной нервной системы художника, надо обладать какой-то нечеловеческой, античеловеческой природой, чтобы занять удаленную и безучастную к человеку позицию и суметь, или хотя бы только пожелать, выразить человеческое, обыграть его, действенно, со вкусом его воплотить.

Все понять – значит все простить? Не уверен. Существует еще то, что я называю «познавательной брезгливостью»: состояние, при котором человеку достаточно прозреть предмет, чтобы ощутить смертельное отвращение к нему (а отнюдь не примиренность).

Wer am meisten liebt, ist der Unterlegene und muss leiden, ß diese schlichte und harte Lehre hatte seine vierzehnjährige Seele bereits vom Leben entgegengekommen

... искусство – война, изнурительный бой. Долго вести его в наши дни невозможно.