Цитаты из книги 喀耳刻

Безрассудство вдруг овладело мной. Я устала беспокоиться, убеждать, всё тщательно продумывать. Кому-то это свойственно от природы, но не мне.

Ідилія — так називала я наш спільний час. Хоча, можливо, треба було казати ілюзія

Люди, мені здається, здебільшого дурні.

— Ти помиляєшся щодо чарівництва, — сказала я їй. — Воно не походить із ненависті. Своє перше закляття я створила заради кохання до Главка.

Він не був мені чоловіком і навряд чи другом. Він отруйна змія, така сама як і я, і тому ми тішили одне одного.

— Скажи мені, — заговорив він, — хто приносить більші пожертви: нещасний чоловік чи щасливий? — Щасливий, ясна річ. — Ні, — відповів. — Щасливий чоловік надто заклопотаний життям. Він гадає, що не має обов’язків. Але коли ти змусиш його задрижати, уб’єш його дружину, скалічиш дитя, тоді ти почуєш його благання. Він моритиме голодом сім’ю цілий місяць, щоб придбати тобі річне білосніжне теля. А якщо зможе, то придбає сотню.

Оте слово німфа було насправді мірою і знаменням нашого майбуття. У нашій мові воно означає не тільки богиню, а й наречену.

- Странно слышать, что богине нужны друзья.

- Они нужны всякому, кто в своём уме.

My sister might be twice the goddess I was, but I was twice the witch.

But gods are born of ichor and nectar, their excellences already bursting from their fingertips. So they find their fame by proving what they can mar: destroying cities, starting wars, breeding plagues and monsters. All that smoke and savour rising so delicately from our altars. It leaves only ash behind.

But there was no wound she could give me that I had not already given myself.

Не думала, что он так дерзок. Хотя, разумеется, дерзок. Художник, творец, изобретатель, величайший из известных миру. Робкий ничего не создаст.

С мышью интереснее играть, когда она трепыхается

Славы <...> жаждут все смертные. Ведь только так они могут обрести бессмертие.

— Мы не то же самое, что наш род, – откликнулся он. – Так говорила мне одна колдунья.

Однажды я спросил, как ей это удается - столь ясно чувствовать мир. Она сказала, что главное

быть совершенно спокойным, не выказывать волнения, не мешать другим - пусть покажут себя.

Я вытянула младенца наружу, воздух обдал его тело, и он завопил. Я завопила вместе с ним, потому что никогда не слышала звука сладостнее. Положила его себе на грудь. Камень под нами был мягче пуха. Младенец трясся не переставая, прижимался ко мне влажным, живым личиком. Не выпуская его из рук, я перерезала пуповину.

Но мужество покинуло меня. Какова моя истинная суть? Этого знания ведь можно и не вынести.

«– Как вы это выносите? – спросил он. Мои глаза излучали слабый свет, я видела в нем лицо Дедала. И теперь с удивлением обнаружила, что он ждет ответа. Что верит, будто у меня есть ответ. Я вспомнила другую сумрачную комнату, другого пленника. Он тоже был мастером. Его знания стали фундаментом, на котором строилась культура. Слова Прометея ушли вглубь, словно корни, и ждали во мне этого момента. – Выносим как можем».