Цитаты из книги 喀耳刻

Воля здесь требовалась ежечасно, воля. Все равно что с заклятиями, в общем-то, только на этот раз заклинала я саму себя. С ним, как с огромным разлившимся потоком, всегда приходилось быть наготове, чтобы вовремя открыть каналы и осторожно направить его течение.

Понял он, чего мне стоили эти слова? Нет, вряд ли он мог. Таков дар юности - не чувствовать себя в долгу.

Одна на острове я не оставалась уже… не знаю сколько. Столетие? Два? Я думала, когда он уедет, займусь всем тем, что откладывала шестнадцать лет. Буду творить заклинания с утра до ночи, выкапывать корешки, забыв о еде, собирать ивовые прутья и плести корзины, да столько, чтоб громоздились до самого потолка. Безмятежные дни потекут один за другим. Дни покоя.

Вместо этого я мерила шагами берег и всматривалась в даль, будто бы могла дотянуться взглядом до Итаки.

Что она ни предпримет, мои чары ей не разрушить. На колдовство даже красноречивый Одиссей не мог подействовать. Вместо этого он подействовал на колдунью.

There was no profit in chasing riddles of the Fates.

наедине с матерью всякий ребенок - большой выдумщик

Воспитание Телегона (сына) изобличило все мои недостатки. Всё моё себялюбие, все слабости.

• Я уже выделила золото семьям погибших.
  - Золото не вернет жизнь.
  - Ты не царица, сразу видно. Поверь, большинство семей предпочтут золото.

Я не шевелилась. Прошло несколько часов, но никто не смотрел на меня, не называл по имени.

У смертных ведь были свои истории – о том, что может случиться, если свяжешься с богами.

Если детство чему меня и научило, так это терпению.

Він був арфою з однією струною,  яка грала тільки одну ноту - його самого.

Він показав мені свої шрами натомість дав мені зробити вид, що моїх у мене нема

Имел Одиссей такую привычку - предъявить свою мысль как пустое блюдо и посмотреть, что ты на него положишь.

Я всматривалась в его приятное лицо. Не потому приятное, что красивое, а потому что оно было самим собой, как добротны металл, закалённый, отбитый молотком и потому крепкий.

Свойственная Телемаху сдержанность и спокойная уверенность делали его общительным и при этом ненавязчивым. Львицу мою — вот кого он больше всех мне напоминал: то же несгибаемое достоинство, тот же твёрдый взгляд с усмешкой в глубине и то же приземлённое изящество, с которым он подобно львице преследовал свои цели.

Безрассудство вдруг овладело мной. Я устала беспокоиться, убеждать, всё тщательно продумывать. Кому-то это свойственно от природы, но не мне.