"Мир умирает, мир умирает… Но мы-то еще живы."
Уже в самом начале чтения у меня в голове стала упрямо крутиться фраза из книги Дмитрий Глуховский - Сумерки (к слову, самой любимой у этого автора): "беда мира в том, что болен Бог его, оттого и мир болен." Здесь, конечно, бога не приплели, но мироощущение очень похожее... И не то, чтобы всё постоянно было так уж мрачно... Хотя... Что весёлого может быть в мире, в котором не осталось млекопитающих? Ну если не считать человека. Над миром повисла тень, все в глубине души ожидают, каков будет следующий шаг природы.
Удивительные дела, конечно. Сначала люди всячески донимают и мучают животных, едят их и делают из них шубы. В общем, стремятся доказать, что животные – так, тьфу. А потом бегают как ошалелые по всей планете, чтобы найти хотя бы крохотную землеройку.
Связь персонажей, которых немного, с эпидемией (или как назвать это явление?) прочна в очень разной степени. Вот, например, есть Костя. Из его дневника читатель понимает, что парень странноватый - чего стоит одна лишь привычка искать на улице сломанные зонтики, тащить их домой, чинить и складывать - да только сам он пишет так:
А на деле все просто – жил-был кинолог и закончился.
Другие в изменившемся мире не так сильно теряют смысл жизни, даже наоборот, Тёма, учёный биолог, отправляется в международную экспедицию на Камчатку, где, возможно, какие-то животные ещё выжили, Соня, Катя, Арина и Ваня имеют более-менее прямое отношение к литературе и искусству, а в эти сумеречные времена всё такое неимоверно востребовано. Книги тоже, кстати, печатаются (и покупаются) во множестве, хотя каждый человек в голове крутит план, что из необходимого можно и нужно будет взять с собой, когда окончательно...ну...когда всё. Тем не менее случается
издание давно забытого и вновь счастливым образом обнаруженного; что-то недооцененное в свое время; такое, что тогда не поняли, но сегодня-то;
и в том числе наши герои участвуют в попытке реанимировать некогда знаменитый вечер «Три левых часа», представленный обэриутами. Их бессмыслица, возведённая в ранг совершенного искусства, - некий символ той жизни, какой теперь живут люди... Должны быть минуты красоты, нежности, даже если после кончится всё. И при всей мрачности повествования для меня ключевой фразой была вот эта:
Кстати, я по-прежнему считаю, что человечество нужно спасать. Несмотря ни на что.
Отдельно хочется сказать, что огромную роль в книге играет Питер, хотя вы тут почти не найдёте подробных описаний улиц или площадей. Но город - точно не просто фон. И собака, из тех самых исчезнувших навсегда собак, не случайно бегает?мерещится?пришла мстить? на его улицах...
Новостей про черную собаку, которая бегает по Петербургу, становится все больше. В интернете можно встретить даже какие-то размытые фото с ней. Такое черное большое пятно с лапами. Мне кажется, люди видят в этом какую-то надежду. Поэтому столько шума.
А вот ещё фраза, какую я могла бы сказать про Питер, если бы умела красиво о нём говорить:
Питерская серость – моя броня и защита. Многие не любят серый цвет. Я люблю. Мне нравится серая одежда Петербурга.
Я не совсем уверена, что книгу можно отнести к жанру антиутопии, но всё-таки скорее да. Правда, для антиутопии она, пожалуй, слишком оптимистична... Может, выжили даже животные... Может, всё будет хорошо... Люди вспомнят забытое, пожалеют обиженное, пошевелят наконец мозгами...
Искусство – очень хрупкая вещь. Рукописи горят. Но самое хрупкое в искусстве – это люди.
90 понравилось
