Щенки

Так она нам радовалась, я бы сам себе так не радовался, как она мне радовалась.

Очень я люблю ездить по Москве ночью — море огней, и все мелькает так быстро, и видно, какой это великий, сильный, все пожирающий город — огромное, но прекрасное чудовище, открывающее свои оранжевые, бесчисленные глаза ночами.

— Летом тут особенно хорошо, — сказал я. — Прям замечательно. Съездим как-нибудь, на речке купаться и всякое такое. Хорошо будет, вот увидишь.

— Ты так говоришь, как будто твой брат не запер тут женщину.

— Ну, — сказал я. — Детские воспоминания и взрослые у меня отдельно в голове хранятся.

Ну, как говорят, если хочешь кого-то полюбить — начинай с себя.

— <...> Пошли мусор вынесем.

Тут я благодаря тончайшей игре слов вспомнил о дне рожденья Антона.

— Ой, что за котик!

Я сказал:

— Лучше тебе его не трогать. Он больной.

— Ой, бедняжечка. Может, его к ветеринару?

— Он на голову больной.

Это слезы облегчения, по факту слезы счастья — но это слезы и великого горя, уходящего великого горя, вытекающего из глаз.

Уходящего-то уходящего, но такого, какое навсегда оставляет следы.

— Тебе бы с Антоном не понравилось. Он скучный, кроме работы он только за грибами ходить любит — не знаю, зачем. Наверное, труп хочет найти. Чтоб еще поработать.

А она мать наша, подумал я, некуда от нее деваться — она везде, во всякой клетке моей. Ну, вот, можно лишить родительских прав, да? На юридическом уровне — конечно, жаль только, что нет биологического уровня, чтоб ничего о ней больше не напоминало, чтоб было все забыто.

— Я думаю, — сказала она, — что ты меня любишь.

— Ну, думай — твое неотъемлемое право, нет ничего на свете свободней, чем мысль.

Имя свое слышу, произнесенное прокуренным, волчьим голосом матери моей.

— Витюша.

— Нет-нет-нет, — сказал я. — Это было в кино «Оно», и в книжке «Оно», и много где еще, я на это не куплюсь.

— И заметь, — сказал я. — Я не говорю, что я был прав. Я был прав, однако же, но я об этом молчу.

— Как вы могли ко мне пристать?  Я же мертвая! У меня дыра в голове!

— Ну, зато хоть мозги точно есть.

— Я мертвая, а вы со мной в постель хотели лечь!

Я задумался, ну да, не очень оно, конечно, выходило.

— Ты говоришь, двигаешься. Приемлемо, — сказал я и добавил: — Для меня главное — душа.

В жизни всегда надо чего-нибудь превозмогать. Ну и в смерти, как выясняется, тоже.

— А как вы поняли, что что в школе именно любили, а потом только влюблялись?

— Ну, я ради неё был готов...

— Умереть?

— Умереть я и за бабку вон ту готов. Нет. Стать лучше, наверное. Во как.

— Лучше кино посмотри. Кино поражает воображение. Реальность — не поражает.

В Заире я был недолго, по меркам вращающейся вокруг солнца планеты — около оборота. Но в Заире я был долго — у меня за это время брат женился и мать умерла.

Ох, жизнь есть жизнь, она же — колесо. Верти его, сколько хочешь, но пока находишься внутри — всегда придешь на то же место, откуда начал, как только лишь чуть расслабишься.

-Слушай, я вдруг понял - секс без прелюдий с тобой - это некрофилия.