— А ты не закрываешь иллюминатор, когда раздеваешься? — спросила она. — Прямо ведь нараспашку...
Дженни отложила зеркальце:
— Окошко-то? Ночь на дворе, там небось никого нет.
Племянница подошла к иллюминатору и увидела бледное небо, горизонтально перечеркнутое темной и застывшей громадиной воды. На воде растопырила серебристую руку луна; расходилась все шире дорожка серебра, и там вода неустанно оживала, не застывала больше.
— Пожалуй, — пробормотала племянница. — Единственный, кто умел ходить по воде, уже умер...

— Что у Талльяферро не клеится? — спросил семит.
— Он питает иллюзию, будто женщин можно соблазнять. А нельзя. Они тебя просто выбирают.
— И тогда помоги тебе Золотой Телец, — подхватил тот.
— Да еще словами, — продолжал Фэрчайлд. — Словами, — кровожадно повторил он.
— Ну а почему нет? С женщинами что одно, что другое. И не тебе принижать слова — ты принадлежишь к тому биологическому виду, над чьими поступками только слова и властны. Слово, а не объект свергает королей и партии, толкает к крестовым походам против порока; Объект — лишь символ Слова. И мало того: вообрази, в какую мы с тобой угодили бы передрягу, если бы не слова, если бы мы лишились веры в слова. Мне бы целыми днями нечем было заняться, а тебе пришлось бы работать или помереть с голоду.

When youth goes out of you, you get out of it. Out of life, I mean. Up to that time you just live; after that, you are aware of living and living becomes a conscious process. Like thinking does in time, you know. You become conscious of thinking, and then you start right off to think in words. And first thing you know, you don't have thoughts in your mind at all: you just have words in it. But when you are young, you just be. Then you reach a stage where you do. Then a stage where you think, and last of all, where you remember. Or try to.