Цитаты из книги Борьба с демоном. Гёльдерин. Клейст. Ницше

Желанна для него только та женщина, которая согласится с ним умереть, женщина, охваченная этим до предела гиперболизированным чувством, и «ее могилу он предпочтет постели всех королев мира» (так восклицает он в предсмертном ликовании).

Он хочет броситься в смерть как в торжественную брачную постель, и в изумительном сплетении чувств (его эротика, никогда не находившая своего русла, изливается во все глубины его натуры) он мечтает о смерти как о мистической любовной смерти, как о вдвойне блаженной гибели.

Его страсти иссякли, силы истощены, надежды разбиты: "Он в каждый слух бросает тщетный зов, И, видя знамя времени, что рея К глупцам перелетает от глупцов, Он обрывает песнь, – с него довольно, — Роняя лиру со слезой невольной".

[ПРИМЕЧ. Строки из стихотворения немецкого поэта-романтика Иоганна Людвига Тика, посвященного трагической судьбе его друга, драматурга Генриха фон Клейста.]

«Моя душа так изранена, – жалуется он, – что когда я высовываю нос из окна, мне кажется, будто дневной свет причиняет мне боль».

«Я готов лучше десять раз умереть, – пишет он в отчаянии, – чем еще раз пережить то, что я испытал во Франкфурте за семейным обедом». Родные его оттолкнули, столкнули в ад, кипящий в его груди; с омраченной душой, пристыженный и униженный, отправляется он опять в Берлин.

Все трудное, что в силах человека, Я сделала, – к безмерному стремилась. Всю жизнь свою поставила я на кон, И выпала решающая кость, Должна постигнуть я, что проиграла!

(Генрих Клейст, "Пентесилея".)

«Принц Гомбургский» – самая правдивая драма Клейста, потому что в ней заключена вся его жизнь. Тут сосредоточены все скрещения и смещения его существа – любовь к жизни и стремление к смерти, искание меры и чрезмерность, наследие и приобретенное достояние: только здесь, исчерпывая себя, он становится правдивым и выходит за пределы осознанной им правды.

Все вещи побеждает чувство правды. - (Клейст, «Семейство Шроффенштейн»).

Радостным я могу быть только наедине с собой, потому что лишь тогда могу быть вполне правдивым. - (Клейст, из письма).

И все же: как много достигла его воля, его демонически сильная воля в области прозы, – словно сталь, сковывает он кровь в венах языка!

Никогда немецкий язык не был таким откованным, но в то же время никогда он не был так металлически холоден, так сурово прост, как в прозе Клейста: Клейст пользуется им не как арфой (подобно Гёльдерлину, Новалису и Гёте), а как оружием или плугом – с огромным напряжением.

В драмах он возбуждает и разжигает себя, в новеллах он хочет возбудить и разжечь других – читателей; в драме он гонит себя вперед, в новелле сдерживает себя. Но то и другое – безудержность и сдержанность – приводят его к крайним возможностям искусства: его драмы – самые субъективные, самые стремительные, самые пылкие в репертуаре немецкого театра, его новеллы – самые сдержанные, самые ледяные, самые сжатые произведения немецкого эпоса. Искусство Клейста стремится всегда к превосходной степени.

Его драмы не имеют в литературе ни предков, ни потомков, они не унаследовали и не породили стиля. Клейст был особым случаем, и особым, единичным случаем был его мир.

Мир представлялся ему трагедией, и он творил трагедии из своего мира – лучшей и самой возвышенной из них была его жизнь.

...состояние съедено, военная карьера испорчена, скучная чиновническая судьба претит его сильной натуре, и другого выхода не остается, хотя он и восклицает, измучившись: «Писать книги за деньги – о, только не это!»

Искусство, творчество становится принудительной формой его существования; мрачный демон принял образ и вселяется в его произведения.

Я творю только потому, что не могу перестать. - (Клейст, из письма).

Поэзия – первое освобождение Клейста: ликуя, он возвращает себя демону (который готов уже был его оставить) и, как в пропасть, бросается в собственную бездонность.

...он попадает в кадетский корпус, где он должен изучать военное искусство, в то время как тайная склонность влечет его к музыке – первый прорыв чувств в беспредельность. Но лишь тайком он может играть на флейте (видимо, он владел ею мастерски)...

Не в плоти гнездился его рок, не в крови он бушевал, а незримо витал и созревал в душе.