Hunger

Мысль о боге снова начала меня одолевать. Я находил, что с его стороны в высшей степени непростительно вмешиваться всякий раз, как я пытался найти работу, и расстраивать все дело, хотя я просил лишь хлеба насущного.

<...> я почувствовал, как мозг отказывается работать, голова всё пустеет, пустеет, и вот я снова совсем не чувствую её на плечах. Эту зияющую пустоту в голове я ощущаю всем своим существом, мне кажется, что весь я пуст с головы до ног.

– Господи, Боже ты мой! – воскликнул я в отчаянии, а потом повторил этот возглас ещё и ещё, не в силах больше вымолвить ни слова.

Такой уж я человек, когда надо, отдам всё до последнего!

Я лихорадочно смеялся собственным шуткам т находил их весома забавными. У меня, право, не было никаких изъянов, я был совершенно здоров.

Один взгляд её искушал, как поцелуй, и когда она звала меня, её голос, как струя вина, пьянил мою душу.

— А чем же вы заняты теперь?
— Чем занят? Пишу, разумеется. Чем же мне еще заниматься? Ведь я только этим и живу.

— А разве вы ложитесь до двенадцати?
— Я? Больше всего на свете ненавижу ложиться раньше двенадцати. Ха-ха!

Ах, все это книжные разглагольствования, даже в своем ничтожестве я стараюсь выражаться красиво.

Вдохновение может осенить меня завтра или даже сегодня ночью. Вполне возможно, что оно осенит меня сегодня ночью, и тогда я закончу статью в какие-нибудь четверть часа. Я работаю не так, как все остальные люди; я не могу писать в день определенное количество страниц, я должен дождаться своей минуты. И никто не ведает ни дня, ни часа, когда снизойдет вдохновение, это случается само по себе.

«Бог весть, — думал я, — удастся ли мне вообще приискать себе занятие!» Столько было отказов, полуобещаний, решительных «нет», взлелеянных и обманутых надежд, новых и новых попыток, которые всякий раз кончались ничем, что я совсем утратил решимость.

Все вокруг было погружено в темноту, стояла тишина, полнейшая тишина. Лишь в высоте звучала вечная песня воздушных стихий, далекий, монотонный гул, который никогда не смолкает. Я так долго прислушивался к этому бесконечному, тоскливому звучанию, что мне сделалось не по себе; ведь это была музыка блуждающих миров, мелодия звезд…