Цитаты из книги Жонкиль. Жюстина

...смеялась она так искренне, так легко и просто, что прямо там и тогда я решил в неё влюбиться.

верующие в нас — нас любить не могут, по-настоящему любить.

Город, совсем как человек, собирает к старости целую коллекцию чудачеств, страстишек и страхов. Он медленно врастает в зрелость, рождает пророков и постепенно погружается в трясину старческого маразма либо одиночества — последнее, пожалуй, страшнее.

Если Бог захотел бы воплотиться, он стал бы искусством. Скульптурой или медициной. Вот только безумный рост знаний в разнесчастную нашу эпоху вконец отбил у нас природный нюх — нам уже не учуять нужных запахов, не взять след.

наша дружба отцвела, и плод созрел; мы оказались совладельцами друг друга — отчасти.

Его книга продвигалась хорошо, и во внезапной вспышке интереса к случайной женщине он усмотрел знакомый трюк самой безалаберной части его натуры - лишь бы не работать.

Никакая частность не в состоянии объяснить полноты бытия; хотя полнота бытия время от времени просвечивает именно сквозь частности.

Еще один парадокс – как щедра на парадоксы любовь! – я понял, что ревную к нему, умирающему, почти уже умершему, куда больше, чем тогда, когда он был жив.

Зло — это добро наизнанку.

- Мне всегда казалось, что мертвые считают мертвыми нас. А себя-вернувшимися домой, к живущим, после сей краткой и пустой экскурсии в псевдожизнь.

Начинаешь умирать, и вдруг оказывается, что ты богат.

Он пригласил ее на танец и, помолчав с минуту, обратился к ней величаво и печально: «Как вы спасаетесь от одиночества?» — спросил он. Мелисса подняла на него взгляд, прямой спокойный взгляд слишком опытной женщины, и ответила мягко: «Мсье, а что, если я и есть одиночество?».

Жюстин в кругу философов — как больной среди лекарств...

Женщины просто не могут не атаковать писателей — и, как только она узнала, что я писатель, она прониклась необходимостью заинтриговать меня препарированием моей же собственной персоны.

Поцелуи, столь неумелые, что невольно вспоминаешь первопечатные книги.

Сколь глупы мы, сколь ограниченны — ходячие сгустки тщеславия!

Еще там есть книжный шкаф, чьи до предела забитые полки недвусмысленно говорят о том, что ему ни в чем не бывает отказа.

Незнакомое лицо способно порой перевернуть тебе душу - хочется просто съесть его, черточку за черточкой.

Когда темно, мы все просто мясо на ощупь, какого бы цвета ни были волосы, как бы ни пахла кожа.