Цитаты из книги Про папу

Просто задача без решения. Впрочем, старость – это она и есть.

Сколько может выдержать человек? Я не знаю. Наверное, пока жив. Жизнь с тобой не считается. Ей не важно, как ты себя чувствуешь, болен ты или нет, сколько в тебе осталось сил, – несешь один мешок, бери и второй. Еле стоишь? А вот тебе еще и под дых сапогом. Нечаянно, жизнь не зла – просто ей все равно.

И ничего нельзя противопоставить ей, кроме своей выдержки и ума. Душа тут не поможет – ей только нести все это. Не озлобиться – одна задача.

Животные всё понимают на энергетическом уровне. Вовсе не надо кричать собаке «Ай, я тебя боюсь!» – она сама это почувствует. Или «а давай дружить!» – тоже почувствует. Слова – это так, для тупых. Людей то есть.

Вот вроде настоящая немецкая овчарка. Где же уважение к закону? Где соблюдение правил? Ее предки водили стада строем, воевали, стерегли хороших людей от плохих, а то и наоборот, что поделать, служба такая. А эта только телепатит тут. Вот как развращает либерализм.

Во дворе частного дома должна быть крупная собака, и пофиг, что она трусливая и боится даже мышей, – это парадные войска. Что-то вроде швейцарцев у резиденции римского папы. Толку с них ноль, но главное – шапки. Белка красивая собака. Даже страшная, но если со страху заорешь – убежит ко мне: спаси, спаси меня, раз уж кормишь.

Главное – все делать вовремя. Самое страшное слово на свете – «поздно».

Ладно, если человек ничего не кладет на место, у него есть какие-то основания для этого. Есть. Не может не быть. Просто я о них не знаю. Это нормально. Медитирую

еж — это, в сущности, та же крыса, только интроверт, без хвоста и в иголках

Папа ест кашу, заправленную свежей петрушкой. Я сижу напротив, сложив ручки под подбородком, и умиляюсь. Есть во мне что-то бабье все-таки. Папа решительно встал и навалил себе третью порцию. С одной стороны, я рад, что угодил отцу и каша удалась, а с другой стороны — если он лопнет, то вся кухня будет в каше, хрен отмоешь.

Поднимаемся к кабинету окулиста, у папы один глаз не видит, второй на контроле, занимаем очередь, папа опускается на стул. Я нахожу ему временную подружку из числа ожидающих старушек, и, пока они точат лясы, смываюсь на улицу — малек передохнуть и глотнуть кофе где-нибудь, до нашей записи еще час. Про кофе я папе не скажу, он меня заставит его отрыгнуть и отнести обратно, за полцены хотя бы.

Собирал черешню. Поспела. Дерево уже два дня призывно качало ветвями и разве что не мычало в окно, будто недоенная корова.

Заведу тут псарню, породу назову «корейская несъедобная». Красиво же.

Тем, кого называешь друзьями, нужно не просто доверять, но и давать большой аванс доверия, иначе зачем это все.

Да, это мелочи. Желание просчитать жизнь на два шага вперед, структурировать все, доверие продавцам и чиновникам — откуда во мне вся эта херня? Надо бросать эти привычки. В России жизнь не просчитаешь. Тут импровизировать надо.

Жизнь, она как мячик, поиграл – передай другому. Не урони только.

Я понял, зачем люди заводят себе детей. Чтобы когда-нибудь не остаться сиротами.

Если Бога на Западе нет, то по одной причине – он там не нужен.

В жизни столько смыслов, что даже смешно останавливаться на одном.

Меня едва ли побили, не помню, но ощущение именно физической боли осталось и сейчас.
Конечно, если бы я мог тогда все маме объяснить, она не стала бы ругаться, а, наверное, обняла бы меня. Но у детей просто не хватает взрослых слов, чтобы выразить свои детские чувства. А может, и наоборот, детских слов не хватает, чтобы выразить взрослые чувства. Мне кажется, что чувств детских и совсем не бывает — они сразу, на вырост нам выдаются.