Перрудья. Том 1

«Перрудья» – последний роман Янна, переведённый на русский язык. Татьяна Баскакова считала его наиболее сложным для понимания, и потому оставляла на потом, чтобы другие работы Янна служили подступами к нему. Так прошло 10 лет. Периодически можно было наткнуться на некоторые осколки романа – вступление и отдельные главы, например, вставные сказки, неплотно привязанные к истории главного героя. По ним создавалось впечатление, что «Перрудья» – роман в ещё большей степени ламентозный, чем «Река без берегов»: что главное его свойство – описание бессильного ниспадания чувств. Но, прочитав рукопись перевода, я изменил своё мнение. Главным мотивом, отличающим «Перрудью» от «Реки без берегов», было приближение к внешним, жестоким истинам рока. Если в произведениях Янна, представленных прежде, повествование велось не обязательно от лица, но с точки зрения страдающих от условий этого мира – будь то нелюдимый композитор Густав Аниас Хорн или насекомое, запутавшееся в паутине – то в «Перрудье» звучит голос нечеловеческой организации происходящего, имеющей много лиц – международной корпорации, древней аристократии или просто безымянной власти. Стоит отметить несколько побочных сюжетов, иногда оформленных в отступления, иногда проскальзывающих случайно, призванных вплести в повествование новые тона, проиллюстрировать течение сюжета с помощи системы зеркал, сопоставленных под разными углами. Из этих историй мне больше всего понравилась история Рагны и Нильса. Стиль повествования меняется не только на время таких историй, но и от главы к главе – это более экспериментальный и экспрессионистский роман, чем «Река без берегов» (что особенно заметно в самой «сюжетной» сцене дуэли в горах). Герои Янна всегда грешат самоуглублённостью, бессильной проявить на поверхности мира видимость обаяния. Обаятельными – и деятельными – всегда оказываются спутники героя, данные ему для контраста: Хайн для Перрудьи, Тутайн (и его злой двойник Аякс) для Хорна… Подобные закономерности чувственного мира и мерцающее разными гранями метафизическое измерение денег подводят раз за разом неутешительный итог: «Es ist die Seele ein Fremdes auf Erden», какое бы лицо эта душа ни принимала.