Всклянь

Отложил прочее чтение на день ради небольшого романа в рассказах «Всклянь» от Коли Андреева, вошедшего в короткий список премии «Большая книга». Он, безусловно, не может быть однозначно принят и оценён широкой публикой, но сделан с большим талантом, я непременно буду следить и далее за творчеством писателя. Прежде всего, книга шокирует композиционно и уже на этапе осознания формы может отвратить или расстроить, потому что оказывается при первом прочтении лампой джинна — сумма слагаемых её рассказов выходит кратно больше предполагаемой общей картины, в которую автор кропотливо вписал эти разрозненные с виду истории.

Так много остаётся за гранью взгляда, нуждается в додумывании, что «Всклянь» побуждает непрерывно размышлять, а это уже полдела: мне одного раза не хватило, закрыв книгу я немедленно вернулся к парочке наиболее ярких историй, чтобы полнее увидеть некоторые взаимосвязи и новым взглядом оценить происходящее. Этот приём, конечно, отсылает к «Дублинцам» Джойса и делает это не нарочито, а вполне изящно — рассказы не пытаются открыть все загадки пространства провинциальной жизни, а лишь стирают часть белых пятен на большом панно, некоторые герои так и не станут ключевыми, а сцены — кульминационными. В этом прелесть произведения, оно подобно сердцу-клапану качает кровь и наполняет смыслами закоулки текста, не давая ни одной из его частей солировать.

Сюжетно же «Всклянь» оперирует знакомым российскому читателю хтоническим набором тем, среди которых снова домашнее насилие, абьюз, безысходность, прощание с мечтами, душевные потрясения и детские травмы, саморазрушение и зависимости. Автор не чурается жестоких сцен, нецензурной брани, обилия крови, изощрённых смертей и даже сексуальных девиаций (kinky aesthetics), рубит с плеча, использует нелинейное повествование, много эффектной образности и вообще выказывает себя для первого романа умелым стилистом. Восхититься ли такой чернухой и поножовщиной — выбор читателя, в отличие от схожего тематически «Тонкого дома» Ярослава Жаворонкова, который я читал неделей ранее, здесь всё выдержано в пределах реализма и потому ещё сильнее щиплет нос тошнотворными запахами.

С первого раза не все развешанные ружья стреляют, некоторые даже могут остаться незамеченными, но собирать пазл, подгоняя кусочки неожиданными сторонами, крайне занятно. За чертами искалеченных временем, обществом и семьёй людей проступаем мы сами, дети своих родителей: нам тяжело и больно смотреть на будто списанные из фильмов Балабанова сцены, потому что мы эту жизнь застали, она выглядит одновременно и монструозной, и наполненной смыслом, и до боли понятной. Всклянь на рязанском диалекте означает «до краёв», и это отличный синоним происходящего в книге. Эту душную комнату видишь будто через полный стакан воды, сквозь который очертания персонажей обретают формы невиданных монстров, но стоит понемногу отпить и становится ясно — дело было не в искажении, они и есть чудовища.