Всю блокадную зиму 1941/42 года меня с мальчиком преследовала мечта — украсть буханку хлеба. Но красть было негде
Блокада Ленинграда — одна из самых тяжёлых ран Великой Отечественной войны. Сколько бы не читала книг об этом, всегда тяжело. Читать, как жители города сходят с ума от голода и холода, невыносимо. Но иногда нужно, чтобы осознать ценность того, чего имеешь.
Лидия Слонимская была замечательным переводчиком. "В стране мехов" Жюля Верна и несколько повестей Томаса Майн Рида до сих пор выходят в ее переводе. Она родилась в интеллигентной семье, была родственницей Александра Сергеевича Пушкина.
Поэтому, когда началась блокада Ленинграда, ей было, что терять.
Эту историю я бы назвала сбросом груза, который тяжким бременем был на душе у Лидии Леонидовны. В своих мемуарах она больше писала о несправедливости и обидах, которые происходили в блокаду. Читать такие мысли было тяжело. Но сквозь эти строки можно было посмотреть на то, что происходило в городе в этот ужасный период.
И это было очень страшно. Потому что в этот раз до меня дошло, что со здоровой психикой из этого города живым не выбрался никто — сломался каждый. Может быть, не полностью, но надломы обязательно остались.
И смотреть, как люди, родные люди!, воровали и прятали друг от друга еду, бесконечно требовали к себе особого внимания, скатывались в пучину безумия...было очень страшно.
А что говорить про чужих...
Автор потеряла многое — маму, дом, в который упала бомба, верных друзей, умерших от истощения. Но самым страшным ударом для Лидии Леонидовны стала потеря единственного сына. Любила она его беспамятно и именно он был для нее смыслом выживания в Ленинграде.
Эта боль льется всю книгу, она в каждой строчке и в каждом слове. Вспоминая происходящее, создаётся ощущение, что автор пытается зацепиться за прошлое, которое могло спасти ее ребенка.
Сколько таких сыновей забрала Великая Отечественная война! Вырвала несправедливо из теплых материнских рук, закинула в самое пекло или, наоборот, оставила в холоде и голоде. Сколько матерей сломались...но выжили.
Вот, что самое страшное — отчаяние выжившей женщины, которая корит себя, корит Ленинград и его жителей. Это единственное, что ей остаётся делать, чтобы хоть как-то справиться с болью утраты и чувством вины за то, что она выжила, а её сын — нет.
31 понравилось
