Пылающий лес

В начале июля Себеж и крупные села района стала часто бомбить вражеская авиация. Но и тогда не верилось в то, что нам придется покинуть город. Как-то позвонил мне директор Глембочинской школы Иван Павлович Зазыкин, спрашивает:

• Товарищ Марго, что делать - от бомбежки все стекла в классах повылетели.
• Как что делать? - отвечаю сердито. - Получите стекло на базе и застеклите. В отпуск не пойдете, пока школа полностью не будет готова к новому учебному году.

Иван Павлович жив, на пенсии. При встречах мы иногда вспоминаем наш разговор. Удивляемся нашей тогдашней наивности.

26 июня 4-я танковая группа гитлеровцев с ходу захватила Даугавпилс - основной коммуникационный узел Латвийской ССР. В наш район хлынули беженцы. на телегах, велосипедах, а иногда и на тачках везли они свой немудреный скарб и детей. На лицах - испуг, страдание: видимо, пережили люди за неделю столько горя, сколько не достается человеку подчас и за всю его жизнь.
Как-то под вечер, возвращаясь в Себеж из пригородной школы, я догнал повозку. Изможденная лошадь с трудом тащила разбитую телегу, на которой среди узлов и чемоданов сидела девочка лет пяти. Рядом с лошадью, подбадривая ее, шел старик с непокрытой головой. Поравнявшись, я спросил:

• Откуда, дедушка?
• Из Латгалии, - чисто, по-русски ответил старик.
• А куда путь держите?
• В Россию. Куда же больше бедняк может податься? - Мой собеседник махнул рукой в сторону запада: - Там опять серые бароны власть заберут, германец не убьет, так они последнюю кровь высосут.

Неожиданно девочка дико вскрикнула. Старик остановил лошадь, погладил девочку по голове и что-то сказал ей по-латышски. Затем, обернувшись ко мне, ответил на мой немой вопрос:

• Внучка. Отец в Красной Армии, а мать на ее глазах убили фашисты наши доморощенные - айзсарги.

Я помог деду и внучке добраться до вокзала. Довелось мне потом видеть много людских бед и горя, но память ярче всего запечатлела, ту первую беду... И часто по ночам, засыпая ненадолго у партизанского костра, мне виделось бледное личико с карими глазами, в которых застыл ужас, и словно наяву слышался короткий, гортанный испуганный вскрик.