Триггер

Когда Патрику исполнился год и он уже активно проявлял интерес к нашему столу, я жутко боялась, что он может подавиться. Моим самым страшным кошмаром того времени было увидеть, как его лицо становится пунцовым, а глаза наливаются кровью. Он жадно пытается хватать воздух губами, но ничего не происходит. Он кряхтит у меня на руках, а я не знаю, чем помочь. Этот страх был таким живым и реалистичным, что мне потребовалось пройти курсы первой медицинской помощи, прежде чем Патрик попробовал грызть свою первую косточку.

— Я не знаю, что было потом. Мы поругались с тобой. Ты не хотела меня слушать. Ты была не в себе. А позже, когда мне позвонили из полиции, я подумал, что ты пыталась покончить с собой.
— Что? — спрашиваю я, не сводя с него глаз. — Что, по-твоему, я пыталась сделать?
— А что ещё я должен был думать? Ты сама мне рассказывала о том, как твоя мать резала себе вены и травилась таблетками. Яблоко от яблони…
Он не успевает закончить свою идиотскую мысль. Я резко заношу руку, и моя пятерня хлёстко бьёт его по щеке. Он морщится, испепеляя меня взглядом.
— Никогда, слышишь, никогда я этого не сделаю. Можешь даже не мечтать!
— Ты чокнутая! Твой мозгоправ впустую тратит с тобой время. Ты больная! — рычит Мэтью. — Ты за это ответишь!

— Из тебя прям всё клешнями вытягивать нужно. Да у тебя же тут целая армия поклонников! — ахает Рейчел. — Мужчины на любой вкус. Может, мне тоже зарегистрироваться?
Только теперь мне становится понятно, что же так взволновало её. Неделю назад она каким-то чудом уговорила меня не просто установить на телефон приложение для знакомства, но и заполнить анкету. Я про это забыла, едва иконка красно-белого сердца затерялась на фоне многих остальных, ничего не значащих приложений. Забыла я, но не Рейчел. Обречённо закатываю глаза, откидываясь на спинку своего стула.
— Этот не подходит, этот не в твоём вкусе, неплохо, только не этот, — бурчит Рейчел, напряжённо двигая пальцем по экрану моего мобильного. — А вот этот очень даже интересный экземпляр. Ему сорок два года, женат не был. Последние серьёзные отношения закончились два года назад. Детей нет. Работает преподавателем истории искусств в колледже Лос-Анджелес Сити. Информации, конечно, немного, но для старта уже более чем достаточно. Ну а фото так и вовсе говорит в сто раз больше всех этих скучных букв. Ты только посмотри, какой он милашка!
— Может, ты тогда и встретишься с ним, я сэкономлю тебе время на заполнение ненужных форм и анкет. И более того, обещаю хранить этот секрет до конца жизни, — парирую я, качая головой.
— Не ёрничай, тебя это не красит. А знаешь, что ещё не красит женщину? Холодная постель! Поняла? У тебя на лице уже давно зияет яркая печать воздержания, уж поверь мне. Так что хватит дурить, посмотри сама! — говорит подруга, тыча мне в лицо телефон.

— Никогда не понимала людей, которые держат в доме попугаев, а колибри — это вообще какая-то запредельная блажь. К чему эти дурацкие кормушки со сладкой водичкой? Как по мне, это какая-то изощрённая форма лицемерия! На каждом углу орём и пропагандируем здоровый образ жизни, органическое питание, отказ от сахара и глютена, но при этом травим окружающую нас природу! Нет, ну вот ты мне скажи, где в естественной среде колибри нашла бы эту водичку, щедро сдобренную рафинированным сахаром?
— Не знаю, — широко улыбаюсь я, с восхищением глядя на подругу.
— То-то и оно! Мы забыли о том, что несём ответственность за тех, кого приручили. Одной рукой мы кормим и ласкаем, в то время как другой душим и убиваем. Разве это нормально?
— Мы всё ещё говорим о животных?

Домой Патрик возвращается в костюме Железного человека. Он радостно бегает по комнате, расправив руки в разные стороны, точно маленький красный самолётик, имитируя звук реактивного двигателя. Совершая рядом со мной редкие посадки, он рассказывает, как замечательно провёл день с отцом и его новой подружкой. Я стараюсь контролировать свои эмоции, хотя каждый раз, когда он произносит её имя, радостно упоминая, какие замечательные кексы она ему испекла или как они вместе здорово покатались на каруселях, я чувствую, как яростно сжимаю кулаки. Я хочу свернуть ей шею.

— И что из этого? С чего ты вообще взяла, что именно её видишь в кошмарах? Мало ли у кого может быть такая татуировка, мало ли что нам может присниться, — фыркает Рейчел, делая глоток из своего бокала. — Ну и не стоит всё-таки сбрасывать со счетов скрытые таланты, моя бабушка мне как-то рассказывала про…
— Нет, у меня нет никаких способностей, зато у меня есть дыра в памяти. День, в который я могла видеть эту девушку живой. Что, если так и было, и поэтому теперь она приходит ко мне во снах? Что, если я её действительно видела? Что, если я могла её спасти? — срывается с языка, и я чувствую, как всё внутри сжимается от страха. — Я должна вспомнить, что случилось в тот день.

«Амнезия или провалы в памяти — это широко известный признак алкогольной болезни», — прочитала я в медицинском справочнике, спрятавшись за высокими стеллажами школьной библиотеки. Мне тогда было не больше десяти лет, и дома меня ждала мать с дикими перепадами настроения и до безобразия услужливой памятью. Вечером она могла кричать и наказывать меня, ломать игрушки, рвать книги и тетради, а утром, когда кризис миновал, как ни в чём не бывало заходила в мою спальню, искренне удивляясь погрому и моему опухшему от слёз лицу.