Хуже, чем воевать вместе с союзниками, может быть только одно: воевать без союзников. Уинстон Черчилль
Автор книги, Арсений Григорьевич Головко шесть лет командовал Северным флотом. Четыре года из них пришлись на войну. Почти целый год перед ней, Арсению Григорьевичу пришлось в самые сжатые сроки осуществлять неотложные мероприятия по повышению боеготовности флота. А это было совсем не просто. Постоянно ощущалось какое-то противодействие. Даже выдержки из устава, адаптированные под военные учения, не столько помогали, сколько мешали приобретению боевого опыта моряками. Стоило произойти какому-нибудь несчастию во время учений, как специальная комиссия использовала это в качестве повода для того, чтобы наложить новые ограничения на флот. Комиссии с легкостью выдавали заключения вроде такого: «Подводным лодкам на глубинах моря больше рабочей глубины лодки не погружаться». Такое решение, по сути, вело к прекращению всей подводной подготовки, ибо глубины в Баренцевом море везде значительно превышают рабочую глубину любой лодки, а Белое море с его подходящими глубинами к тому времени уже, например, замерзло. Его неоднократные просьбы пересмотреть и отменить это решение успеха не имели. В ответ предлагалось подводным лодкам погружаться в устье реки Колы — большую нелепость трудно себе представить. Но тем не менее, флот удалось содержать в состоянии боевой готовности, несмотря на все странные комиссии и запреты. Дело в том, что на всех флотах к весне 1941 года была введена система разных степеней оперативной готовности, очень продуманная и досконально разработанная. Каждая степень (всех насчитывалось три) предусматривала свои мероприятия, которые обеспечивали готовность той или иной части боевых сил флота к немедленным действиям. Короче говоря, система оперативных готовностей была подобна автоматическому переключению, предусматривавшему в конечном счете комплекс определенных действий всего флота. Вот почему и не захватили нас врасплох действия гитлеровцев. Когда немцы сделали свой первый авианалет на морскую базу близ Мурманска, то по ним даже не открыли огонь. «Побывав на батареях, я задавал командирам один и тот же вопрос: почему не стреляли, несмотря на инструкции открывать огонь? Получал один и тот же ответ: не открывали огня из-за боязни что-либо напутать. То есть инструкции инструкциями, а сознание большинства продолжало механически подчиняться общей нацеленности последнего времени: не поддаваться на провокацию, не давать повода к инцидентам, могущим вызвать маломальский конфликт и послужить формальным предлогом для развязывания войны».
Арсений Григорьевич пробовал обратиться после нападения к вышестоящему начальству, требуя, чтобы был отдан четкий приказ относительно ведения военных действий. Но вместо четкого приказа, Головко получает ответ начальника штаба округа: «Не давайте повода противнику, не стреляйте на большой высоте». «Гадаю и никак не возьму в толк, что же это значит. Не стрелять, чтобы гитлеровцы не использовали сам факт стрельбы для конфликта? Или не стрелять, потому что большая высота? Приходится на свой страх и риск снова проявлять инициативу. Перевожу флот своим распоряжением на оперативную готовность № 2.»
Арсения Григорьевича вызывает к себе командующий войсками Ленинградского военного округа генерал-лейтенант Попов. На встрече обсуждались и утверждались места строительства различных укреплений, аэродромов, казарм, складов и т. п. в условиях и по нормам мирного времени. О том же, как складываются отношения между Советским Союзом и фашистской Германией, командующий округом ничего не сказал. Головко делает вывод, что «вероятно, знает не больше, чем мы». Вдобавок ко всем сложностям в Полярный прибывает с гастролями Московский музыкальный театр имени Станиславского и Немировича-Данченко. В итоге, массовые бомбардировки начинаются именно тогда, когда все начальство в театре. А у остальной публики в театре на лицах читалось - «Похоже, что обстановка разрядилась, поскольку начальство здесь»…
Поступает категорическое указание – «финские войска не трогать, поскольку Финляндия с нами не воюет!» Но как понимать и расценивать факт предоставления Финляндией своей территории гитлеровским войскам, ведущим войну против Советского Союза? Около шестнадцати часов поступает еще одна директива, повторяющая предыдущие указания: против Финляндии боевых действий пока не вести. Ясно, что наше правительство хочет удержать Финляндию от войны. Официальное уведомление о том, что Финляндия вступила в войну, пришло 26 июня. По данным разведки, у них на территории Финляндии 600 самолетов и на территории Норвегии 400 самолетов. Кроме того, у них опыт боевых действий в течение почти двух лет. У нас же еще ни опыта, ни новой материальной части. За 25 и 26 июня мы потеряли шесть истребителей и сбили десять вражеских самолетов. С первого дня войны в Кольском заливе скопилось до 35 транспортных судов, около 40 рыболовных траулеров и 80 мотоботов — большая часть торгового флота. Важность этих мест для дальнейшего разворота событий несомненна: кто владеет Рыбачьим и Средним, тот держит в своих руках Кольский залив. Без Кольского залива Северный флот существовать не может. Самое же главное — Кольский залив нужен государству. Мурманск — наш океанский порт, один из важнейших, это окно в мир. Символическое значение Рыбачьего и Среднего еще в том, что они являются самыми северными точками западной Государственной границы СССР. Нарком приказывает Военному совету обеспечить немедленный выход кораблей Северного флота в Мотовский залив и до последнего момента оказывать поддержку армии.
Справка: к началу войны гитлеровцы располагали против Северного флота 6-й флотилией новейших эскадренных миноносцев, состоявшей из пяти кораблей типа «Редер», тремя норвежскими миноносцами типа «Стег», норвежским минным заградителем типа «Гломан и Лауген», вспомогательным крейсером «Бремзе» (около десяти тысяч тонн водоизмещением), шестью подводными лодками дальнего действия типа «U-67», десятью норвежскими сторожевыми кораблями различных типов, десятью — пятнадцатью тральщиками, десятью сторожевыми катерами типа быстроходных морских охотников, а также вспомогательными судами, то есть имели в строю до пятидесяти боевых единиц — целый флот с подходящими базами, расположенными в удобных местах Варангер-фиорда (Киркенес, Варде и Вадсе) в непосредственной близости к нашим коммуникациям.
Среди населения появляется паника. Если в других местах страны появилась парашютомания, то в Заполярье несколько недель гуляет поветрие перископомании. Все видят перископы подводных, и, конечно, вражеских, лодок. Видят рыбаки, видят сигнальщики кораблей, даже стоящих у причалов, видят маячники, жители прибрежных поселков, взрослые и дети. Видят даже в таких местах, где подводные лодки и ходить-то не могут. Поступает телеграмма Генерального штаба: защищать Мурманск до последней возможности. Однако отход к Мурманску неизбежно повлек бы за собой потерю Кольского залива и с ним выхода в океан, без чего в данных неблагоприятных условиях оборона Мурманска теряла смысл. Для флота решиться на отход было почти равносильно самоубийству. А с точки зрения дальнейшей безопасности государства все это могло повлечь за собой очень серьезные, тяжкие последствия. Вдобавок, к середине ноября из-за трудности подвоза продовольствие в Мурманске и в Полярном оказалось на исходе: ведь еще в конце сентября немецко-фашистские войска перерезали Кировскую железную дорогу, и поэтому все грузы, пока не была построена Обозерская железнодорожная ветка, шли к нам кружным путем из Архангельска через Белое и Баренцево моря. Примерно в это же время начинает прорабатываться вопрос о доставке в Мурманск конвоев союзников. По договоренности с представителями английского военно-морского командования (для переговоров в Полярный прилетала в середине июля группа офицеров британского флота, которую возглавляли контр-адмиралы Вайан и Майлс), путь конвоев был разделен на две операционные зоны. Одна тянулась от Англии через Исландию до острова Медвежий, и конвои в ней обеспечивались исключительно эскортом из английских кораблей; вторая занимала пространство от Медвежьего до Архангельска, и движение конвоев на этом участке прикрывалось английскими кораблями и нашими силами — подводными, воздушными, надводными. Представитель Главного морского штаба капитан 1 ранга М. Воронцов, сопровождавший англичан, передал Головко указание народного комиссара познакомить их с обстановкой на Севере и с возможностью базирования английских кораблей в Кольском заливе. В круг вопросов, связанных с базированием, входили и такие: можем ли мы снабжать корабли овощами, какого качества будут овощи и нельзя ли посмотреть их; можем ли снабжать мазутом и какого качества мазут; можем ли организовать для английских матросов тюрьму на берегу (имелась в виду гауптвахта); есть ли у нас дома терпимости! 30 июля около полудня наши батареи и посты на Рыбачьем донесли: «Над Петсамо и Киркенесом идет воздушный бой. Самолеты неопознанных типов бомбят оба эти пункта». А на другой день стало известно, по сообщению из Главморштаба, что Киркенес и Петсамо подверглись бомбардировке английских самолетов, взлетевших с авианосцев. Эффект ее был незначительный, а потери англичан велики, так как в обоих пунктах бомбардировщики попали под сильный зенитный огонь и под удары фашистских истребителей. Английское командование явно недооценило противовоздушную оборону Киркенеса и Петсамо. Позднее, Черчилль попробует использовать этот эпизод в качестве причины для отмены конвоев. Реальной помощи удар английской авиации нам, конечно, не принес, что понимали и сами англичане. Однако они придавали ему дипломатическое значение, судя по сообщениям, появившимся в их печати. В сообщениях были указаны потери, и поскольку потери были большие, тем самым подчеркивалось, что это жертвы, понесенные ради союзников, то есть ради нас. В феврале из Бреста, через Ла-Манш совершают «прорыв» крупные линейные немецкие корабли. Союзники только разводят руками… Более всего странно, что допустили этот прорыв англичане, располагающие безусловным превосходством на море. Как следует расценивать уход «Гнейзенау», «Шарпгорста», «Принца Евгения» и девяти миноносцев из блокированного Бреста через Ла-Манш и Дуврский канал мимо английских военно-морских баз и дальнобойных крепостных орудий. Называемый прорывом беспрепятственный уход вражеских кораблей продолжался двое суток, с 10 по 12 февраля, однако в течение всего этого времени англичане имели в районе движения фашистской эскадры смехотворные силы противодействия — восемь тихоходных торпедных катеров и шесть устаревших самолетов-торпедоносцев типа «суордфиш». Известно, что премьер-министр Черчилль, выступая в парламенте, откровенно заявил, что он с величайшим облегчением приветствует уход германских кораблей из Бреста.
Вообще, когда дело касается англичан, то все обстоит очень печально. В августе прошлого года в Архангельск пришел английский минный заградитель «Адвенчур» и доставил нам различные военные грузы для флота. В числе их были магнитные мины и зажигательные пластинки. Эти мины годились только для глубин моря не более двадцати — двадцати пяти метров и оказались для нас абсолютно бесполезными. А зажигательные пластинки скорее следовало называть незажигательными — с ними можно было делать все что угодно, тем не менее ни одна из них так и не загорелась. Тогда же англичане начинают применять тактику затопления собственных судов, после не опасного попадания немецкого снаряда в корпус корабля, или же просто при теоретической угрозе такого попадания. «К чему вести за тысячи миль тот или иной транспорт с тысячами тонн таких необходимых нам грузов, чтобы чуть ли не в самом конце пути своими руками пустить транспорт ко дну, если он получил повреждение от бомбы или торпеды, но остался на плаву и мог продолжать путь? Почему огромные транспортные суда с грузами, предназначенными Советскому Союзу, должны отправляться на дно моря при первом же, отнюдь не смертельном повреждении?»
Отдельно следует сказать про самолеты, которые поставлялись американцами для СССР. Большая часть из них была не пригодна для использования. Летчики вынуждены возвращаться с полпути из-за неисправности мотора. Подобные неприятности происходят, к сожалению, довольно часто с тех пор, как мы получили по ленд-лизу самолеты типа «киттихаук». Эти самолеты имеют особые подшипники в своих моторах, потому что залиты подшипники не обычным сплавом, а серебряным. Американцы считают такой сплав новейшим техническим достижением; однако моторы с подшипниками, залитыми серебряным сплавом, часто выходят из строя. Вот почему наши летчики с горькой насмешкой называют эти самолеты «чудом безмоторной авиации». Третьего июля Мурманск подвергается чудовищной бомбардировке. Город практически уничтожен. Вскоре после этого, наконец то прибывают так нужные зенитные комплексы. Но городу это уже не поможет…
А потом происходит история с уничтожением конвоя. Подводными и воздушными атаками противника уничтожено 23 из 34 транспортных судов, потеряно 122 тысячи тонн грузов из общего количества 188 тысяч тонн, погибли сотни людей... А, все дело в том, что подчиняясь приказу, английские эсминцы бросили транспортные суда на произвол судьбы и направились, как нам было впоследствии объяснено, для прикрытия авианосца, находившегося вместе с линейными кораблями, крейсерами и эсминцами сопровождения. В адмиралтействе считали, что прикрытие больших кораблей было слабым и его следовало усилить за счет кораблей, эскортировавших конвой. С транспортами осталось небольшое количество малых кораблей. В самом деле, английские военно-морские силы, сосредоточенные вокруг 17-го конвоя, по меньшей мере впятеро превышали силы фашистской эскадры. Несмотря на это, союзники предпочли уклониться от встречи с «Тирпицем» и «Адмиралом Шеером», хотя имели все возможности для победы над ними. 
Справка: «Тирпиц» - водоизмещение — 35 тысяч тонн официально, 53 тысячи тонн наибольшее, фактическое; мощность машин — 138 тысяч лошадиных сил; скорость хода — 30 узлов; дальность плавания — 8100 миль; вооружение — восемь 380-мм орудий, двенадцать 150-мм, шестнадцать 105-мм, шестнадцать 37-мм плюс 6 торпедных аппаратов и 4 самолета.
А вот наша подлодка «К-21» не постеснялась проникнуть прямо на базу немецких кораблей и атаковать «Тирпиц». Капитаном подводной лодки был Лунин. 
Торпеды, выпущенные из кормовых аппаратов «К-21», попали в уязвимое место вражеского линкора, лишили его нормальной скорости хода, принудили отказаться от выхода на курс конвоя. Англичане уклонились от встречи с фашистской эскадрой, бросили караван, обрекли его на разгром, а советские моряки поступили наоборот: пошли навстречу фашистской эскадре, атаковали и повредили ее крупнейший корабль, вынудили гитлеровцев отступить. Остатки конвоя № 17 пришлось потом искать на всем огромном пространстве от Шпицбергена до Новой Земли. Особым в истории PQ-17 является случай с американским транспортом «Винстон-Сален». 
Находясь в поисковом полете вдоль Новой Земли, наш летчик обнаружил на рейде южной части залива Моллера против губы Литке океанский транспорт, произвел посадку возле него и установил, что на транспорте нет ни души. Огромное судно, полное груза, было целехонько, хотя и приткнулось к мели. Не хватало только замков у орудий. Затем наши летчики увидели несколько палаток на берегу, направились к ним и выяснили, что в палатках находится весь экипаж брошенного судна — американского транспорта «Винстон-Сален». Шедший в составе 17-го конвоя, этот транспорт счастливо избежал встречи с фашистскими подводными лодками и самолетами, благополучно достиг Новой Земли и вполне мог следовать вдоль побережья на юг, к горлу Белого моря. Капитан «Винстон-Салена» не пожелал, однако, идти в порт назначения груза — Архангельск. Он завел транспорт в первую попавшуюся на пути бухту, посадил его на мель, распорядился снять и выбросить за борт замки орудий, разрешил команде покинуть судно и обосноваться лагерем на берегу. На языке военного времени — это невыполнение боевого приказа, трусость и дезертирство со всеми вытекающими отсюда последствиями. Тем не менее капитан «Винстон-Салена» держал себя нагло: он встретил наших летчиков требованием доставить к нему представителя Советского правительства. В ответ летчик Мазурук показал на свой значок депутата Верховного Совета СССР. Тогда капитан «Винстон-Салена» в категорической форме потребовал предоставить ему место в самолете для отправки в США, отказался снимать транспорт с мели и вести его в порт назначения. На все увещевания и доводы этот беззастенчивый «делец» заявил, что его не интересует судьба транспорта и груза, поскольку они уже доставлены им в первый советский порт. Под портом он разумел пустынную бухту арктического острова на расстоянии тысячи миль от железной дороги. Вот такие вот «союзники»… Хотя, быть может капитан был не так уж глуп. В 1956 году один из Британских высших морских чинов проговорился. Оказалось, что судьба 17-го конвоя была предрешена задолго до его отплытия из Исландии: ему надлежало стать крупной приманкой для «Тирпица», которого в Британском адмиралтействе смертельно боялись и для которого решили повторить ту же охоту, какую устроили за «Бисмарком». Судьба 34 транспортных судов, их людей и грузов, предназначенных для Советского Союза, не интересовала организаторов охоты, им было важнее соблазнить «Тирпиц» легкой добычей, заманить его подальше от укрытия, затем навалиться превосходящими силами и уничтожить, как «Бисмарк». Но неожиданная для союзников торпедная атака, предпринятая Луниным, опередила и сделала бесполезной всю хитроумную комбинацию, задуманную в недрах Британского адмиралтейства. Торпеды, выпущенные из кормовых аппаратов «К-21», заставили фашистскую эскадру отступить обратно в норвежские шхеры и вывели «Тирпиц» из строя на три месяца. Две торпеды. Как известно, английским кораблям потребовалось семь или восемь торпед для того, чтобы потопить «Бисмарк»…
Еще одной огромной проблемой было то, что флот не получал никаких уведомлений о времени подхода и прохода очередного конвоя. И суда нередко шли без какого-либо охранения. Такая беспечность приводила к печальным результатам: противник потопил транспорт «Куйбышев», шедший без охранения от Югорского Шара к Диксону. Главсевморпуть не хотел сотрудничать с военными моряками. Это особенно печально потому, что в начале войны начальником Главсевморпути был знаменитый И.Д. Папанин.
Кроме своих кораблей и подлодок, гитлеровцы использовали активно авиацию, для уничтожения конвоев. Нашим же летчикам не рекомендовалось бить по аэродромам, где базировались немцы. (якобы гитлеровцы в отместку прибегают к провокационным налетам на шведские города, бомбардируют их и приписывают налеты нам…)
...7 сентября 1942 года. Союзный конвой PQ-18 в составе 34 иностранных и шести советских транспортных судов, 16 кораблей охранения и самолетов типа «каталина» вышел из Исландии в Архангельск. Об этом предупреждены все наши подводные лодки, находящиеся на позициях. В зоне действия англичан на конвой происходит нападение немцев. Сообщается о десяти уничтоженных кораблях конвоя. Но как позже выяснилось, из десяти сразу погиб только «Сталинград», прочие же девять под флагами союзников оставались на плаву и были добиты эскортными кораблями!!! «Пример «Старого большевика» в майском конвое, когда наши люди спасали аварийное, поврежденное бомбами, горевшее судно и спасли его, не подействовал на союзников. Видимо, для них не очень тяжело добить судно с грузом, предназначенным для нас!..»
19 сентября. Конвой PQ-18 прибыл к месту назначения — на Северодвинский рейд. Из 40 транспортных судов достигли конечного пункта 27. Потеряны: до начала сопровождения нашими кораблями — 12 транспортов, из них 9 были лишь подорваны торпедоносцами и подводными лодками противника, но добиты и уничтожены эскортными кораблями; в операционной зоне Северного флота — один транспорт, также добитый английским эскортным кораблем. Цифры сами говорят за себя.
Союзники никогда не уведомляли советскую сторону о том, когда должен появиться новый конвой. Вот почему мы, во-первых, держали дополнительно часть своих сил наготове, во-вторых, были вынуждены заранее подготовить к предстоящим эскортам другую группу кораблей в ущерб охране своих внутренних коммуникаций. В данном случае, снова эта тактика поведения союзников играла на пользу немцам. Вдобавок, практика Главсевморпути не вела к лучшему использованию этих наличных сил Беломорской флотилии, входившей в состав Северного флота; в Карском море участились случаи плавания судов Главсевморпути без предупреждений. Не только штаб Беломорской флотилии иногда не знал о передвижении транспортных судов, но и само управление Северного морского пути не представляло картины движения на арктических коммуникациях. Бывало, что свои корабли принимались за неопознанные корабли противника! Когда Арсения Григорьевича вызвали в Ставку Верховного, то он доложил обо всем. В частности, сказал, что прекращение союзных конвоев через Северную Атлантику отнюдь не позволило нам высвободить часть боевых сил. Все равно мы обязаны поддерживать оперативный режим на внешнем направлении в пределах своей зоны и быть постоянно готовыми обеспечить безопасность конвоев. Между тем возможности для такого обеспечения у нас по-прежнему ограниченные. Едва Головко сказал, что прекращение конвоев союзниками помогло не нам, а гитлеровцам высвободить часть своих сил и переместить их из Северной Атлантики к новоземельскому рубежу, что в дальнейшем позволило им прорваться в Карское море, как на него набросились представители Главсевморпути, также присутствовавшие на совещании. Как жаль, что Арсений Григорьевич не упоминает их имен. Быть может это те самые сотрудники, понесшие в итоге наказание и чьи имена в 90х годах упоминались в качестве безвинно репрессированных??? «Почему не закрыты новоземельские проливы? Для чего тогда существует Северный флот? Неужели вам, то есть флоту, надо объяснять, что Карское море — это внутреннее море Советского Союза и что Северный морской путь, с таким трудом освоенный советскими людьми, должен быть неприступным для врага?» - вот какие обвинения были брошены в адрес А. Г. Головко. Арсений Григорьевич ответил, «что Карское море является внутренним, — это значит не представлять себе, что же такое на самом деле Карское море. Может быть, юридически правильно называть его внутренним морем, но война вносит свои поправки в понятие возможности для противника проникать в такое открытое море. Гоняться же с теми силами, какие мы сейчас имеем там, за вражескими подводными лодками — все равно что гонять зайца собакой в пустыне Гоби». Непонятно, почему Сталин был больше на стороне Главсевморпути? Командующему опять было сказано, что «мы, флот, не умеем использовать наличные силы, что сил для решительного противодействия противнику вполне достаточно у Северного флота. Было очень обидно слышать, что мы не можем справиться даже с одной или с двумя, самое большее, фашистскими подводными лодками, проникшими в Карское море». «После небольшой паузы один из присутствовавших напомнил, что Кузнецову было поручено еще два месяца назад приказать Головко навести порядок в Карском море.
И опять-таки я не удержался — привел пример с проводкой речных судов из устья Печоры в Обскую губу. Проводку обеспечивал Северный флот, а не Главсевморпуть, который никак не может упорядочить движение своих судов.
Сталин опять пристукнул трубкой по столу:
— Хватит пикироваться. Прежде всего отношение к делу. Исходить нужно из этого. Надо стремиться решить задачу, а не затевать драчку. Вас вызвали ради практических предложений.»
Короче говоря, общение в Ставке не привело к каким-либо знаменательным изменениям. Разве что, было обещано больше помощи со стороны авиации. И следующая запись в дневнике командующего появилась 11 октября – «11 октября. Вот уже восьмой месяц нет союзных конвоев, но к пространству Северной Атлантики по-прежнему прикована большая часть боевых сил нашего флота, хотя эти силы позарез нужны для защиты подходов к Арктике и коммуникаций в Карском море».
Почему-то к мнению северного флота не особо прислушиваются. Зато любые прихоти «союзников» исполняются очень быстро волевым решением сверху. Вот хотя бы такой пример: «Вчера закончилась история с минными заграждениями. Дней 20 тому назад англичане предложили поставить противолодочные мины перед входом в Кольский залив. Предложили также поставить сети. Запросил Главморштаб, одновременно сообщил свое мнение: считаю такую постановку нецелесообразной. Нам самим такое заграждение будет мешать. Главморштаб согласился и сообщил, что и в Москве англичанам ответили в таком же духе.
15 апреля мне сообщили, что министр иностранных дел Англии по поводу заграждения обратился к В. М. Молотову. Было приказано поставить заграждение. С очередным конвоем придет минзаг. С этими минами нам придется возиться много. Вытралить их будет трудно…» Англичане продолжают расстреливать свои собственные суда. Вот какие записи повторяются в судовых журналах наших моряков – «Английские корабли эскорта, проходя мимо горящих остатков корвета, расстреляли их. Нашими катерами подобрано из воды около 50 человек, в том числе 7 тяжело раненных». При всем при этом, англичане продолжали пользоваться привилегиями иметь свои базы на Севере. Черчилль даже настаивал на увеличении воинского контингента. Сталин был даже вынужден ответить Черчиллю в не совсем дипломатической форме: «...Я не вижу необходимости в увеличении количества британских военнослужащих на Севере СССР, так как подавляющая часть находящихся там британских военнослужащих не используется надлежащим образом и уже в течение многих месяцев обречена на праздность, на что уже не раз указывалось с советской стороны. В качестве примера можно указать на 126-ю британскую портовую базу в Архангельске, о ликвидации которой за ее ненадобностью неоднократно ставился вопрос и на ликвидацию, которой только теперь получено согласие британской стороны. Имеются также, к сожалению, факты недопустимого поведения отдельных британских военнослужащих, пытающихся в ряде случаев путем подкупа завербовать некоторых советских граждан в разведывательных целях. Подобные оскорбительные для советских граждан явления, естественно, порождают инциденты, приводящие к нежелательным осложнениям».
Эти излияния в наш адрес не помешали, однако, У. Черчиллю спустя четыре месяца заявить в своем очередном послании, адресованном И. В. Сталину, будто проводка союзных конвоев была осуществлена исключительно британским флотом. Да, так и говорилось в послании: «Несмотря на ожесточенные атаки, предпринятые бдительным врагом, Королевскому Военно-Морскому Флоту удалось благополучно провести в Ваши порты все отправленные суда, за исключением трех». Кстати сказать, три транспорта, о которых говорилось в послании Черчилля, были потеряны в пределах операционной зоны флота союзников.
Как тут не вспомнить слова Гарри Трумэна «тот, кто имеет союзников, уже не вполне независим». И ведь нельзя не согласиться. Аминь
5 понравилось
