Мгновенье славы настает

Книга начинается с путешествия 23-летнего русского путешественника Николая Карамзина во Францию:- …вот он, город, который в течение многих веков был образцом всей Европы, источником вкуса, мод -которого имя произносится с благоговением учеными и неучеными, философами и щеголями, художниками и невеждами, в Европе и Азии, в Америке и в Африке… - Чутье будущего историка подсказывало, что именно здесь, в Париже 1790 года, находится ключ к мировой истории … (Не будем забывать, что «парижские ключи» должны подойти и к имеющим место быть Китаю, Японии, обоим Америкам, Африке и прочим странам и народам…) Или же Карамзин говорил только о европейской истории? Каковая на год 1790-й была и «мировая»? Великая и великолепная и трудная задача автором поставлена. Далее следуют цитаты из комедии «Бригадир», написанной Денисом Фонвизиным в 1768 году- о безоглядной «любви» богатых русских ко всему французскому. Но тогда неубедительно звучат вышеприведенные слова о «чутье» Карамзина о парижских «ключах» к мировой истории. Впрочем, Натан Яковлевич и сам поправляется: - У «русского окна» в …Европу поначалу больше всего немцев, голландцев, итальянцев. Далее- раздражение русской аристократии «усилением немецкого влияния» и … - ночью 25 ноября 1741 года в казармы Преображенского полка является …дочь Петра Великого Елизавета и …немецкая партия разбита почти без сопротивления. Победу над немецким засильем автор объясняет в том числе и «средствами, которые вложил в этот переворот французский посол маркиз Шетарди». А про средства -ни словечка, жаль. -20-летнее царствование Елизаветы…было тем периодом, когда…(В Россию)поникает французский язык, французская культура, Франция…появляются французские книги…одежда, политес; дворцы строит Растрелли, француз по культуре, одним из любимых писателей дворянства становится Фенелон; русский же перевод книги Фонтенеля «Беседы о множественности миров» стал, кажется,(?)первой книгой французского Просвещения, которая все-таки была запрещена церковью… для жизнеописания своего великого отца (по совету фаворита Ивана Шувалова)…Вольтер дает свое согласие. И почему-то опять выбивается из периода «офранцузивания» России строка: -Между тем Василий Тредиаковский, один из первых современных русских поэтов, уже успел прослушать курс в Сорбонне. Может, не только с Елизаветы нужно искать франко-европеизацию России? К примеру… … В конце этого же 1725 г. Тредиаковский совершает второй в жизни побег, но гораздо более опасный и ответственный. Он бежит с оказией в Голландию, где находит приют у русского посланника графа Головкина, а оттуда, предварительно в Гааге научившись французскому языку, пешком отправляется в Париж, который для него, воспитанника капуцинов, издавна был мировым центром просвещения (вообще, культурные симпатии к католическим странам типичны для раннего Тредиаковского, как, напротив, предпочтительное уважение к науке протестантских стран -- для Феофана). Парижское трехлетие (1727--1730), как и весь заграничный период жизни Тредиаковского, биографически совершенно темны. Почему в Гааге ему покровительствует посланник? Почему в Париже он живет в доме и на полном содержании русского посланника Куракина? Как оба посланника могли принять в свой дом беглеца-студента? Учился он в Сорбонне, но окончил ли ее, неизвестно. Тредиаковский позднее любил рассказывать, что он слушал лекции великого Роллена, но Роллен в это время уже не преподавал в Сорбонне. Неясна и политическая роль, которую играл Тредиаковский в Париже, как домочадец и секретарь Куракина: князь поручил ему переговоры с сорбоннскими богословами, которые (после пребывания Петра в Париже в 1717 г.) хлопотали о соединении католической церкви с православной. Очевидно, он политический агент Куракина по делам, требующим специальных исторических и церковных знаний. Знаком долгой парижской связи с Куракиным является посвящение ему "Езды в остров Любви" (1730), составленное в самых подобострастных выражениях, с печатной благодарностью за содержание "на ваших деньгах" в продолжение нескольких лет! Не сладок был княжеский хлеб русскому ученому-разночинцу XVIII в.! Неясны обстоятельства заграничного пребывания Тредиаковского, но зато совершенно ясны громадные культурные его приобретения. Он в совершенстве овладевает французской литературой -- от Малерба до современности. Вырабатывается его литературное мировоззрение, формально буалоистское, но на деле расходящееся со строгой эстетикой Буало, соответственно общему во Франции движению умов; Тредиаковский, вчитавшись в споры "древних" с "новыми", примыкает к "новым", т. е., вопреки учению Буало о принципиальной непревзойденности античных поэтов, признает превосходство Мольера и Расина над Плавтом и Софоклом, а это мнение философски предполагает идею непрерывного совершенствования произведений разума, следовательно, Тредиаковский овладел пред-вольтеровым уровнем французской просветительской мысли. Далее, формально согласимо с эстетикой Буало, но на деле выходит за ее пределы предпочтение, которое Тредиаковский явно оказывает тем мелким поэтам, которых так необозримо много было в Париже около 1725--1730 гг. 18 французских стихотворений, введенных в сборник, приложенный к "Езде в остров Любви" (1730), написаны хорошо, во всяком случае, не хуже среднего уровня французской поэзии стиля "регентства". Но важнее вопроса о качестве вопрос о литературном направлении, а по направлению мадригалы, песни и куплеты Тредиаковского принадлежат той культуре литературной "мелочи", которая была знаком распада "великого вкуса" XVII в. Но важнее всего приобретенная в Париже филологическая эрудиция; она поистине была громадна; Тредиаковский овладел европейской филологией, а она к 1730 г. была энциклопедически разработанной наукой, с 300-летней по меньшей мере историей, со своими классиками, итальянцами, французами и голландцами, от Петрарки и Эразма Роттердамского до историка Роллена. Талантливый бурсак стал европейским ученым. В 1730 г. через Гаагу и Гамбург Тредиаковский возвращается в Россию и издает "Езду в остров Любви", переведенный в Гамбурге галантный аллегорический роман Поля Таллемана. Успех перевода был очень велик… (https://www.cult-and-art.net/prose/80711-istoki_pushkina__trediakovskij) Далее следуют ,наверное, лучшие главы книги о Екатерине Второй и «дружбе» ее с Д.Аламбером, Вольтером и Дидро, внимательнейшем конспектировании ею «Духа законов» Монтескье, предложении императрицы перевести «Энциклопедию» в Ригу или Петербург, организовать «философский приют» в Петербурге для изгнанного с родины Ж.Ж.Руссо и организации специального «Собрания, старающегося о переводе иностранных книг» ; известия о пребывании Д.Дидро в России и характеристика деятельности княгини Е.Р.Дашковой; замечательный очерк о «потерпевших от добродетелей своих» А.Н. Радищеве –«Многих виселиц достоин»-и Н.И.Новикове, Я.Б.Княжнине и Максиме Невзорове- «Просветители против Просвещения». Крайне интересны, информационно богаты главы, рассказывающие о зарождении декабристских настроений, французских и русских «якобинцах», грозе 1812 года, Наполеоне и казни декабристов. Каждая из заявленных тем Н. Эйдельманом исследуется ярко, красочно и запоминается надолго, ибо, по мнению скончавшегося в Сибири декабриста М. Лунина: «От людей можно отделаться, от их идей нельзя».