Чучело

Эта новость раздавила Димку. Острый страх и тоска сжали его бедное сердце — оно у него затрепетало, забилось, как у несчастного мышонка, попавшего в лапы беспощадной кошки.
Что ему было делать? Что?! То ли заплакать на манер Вальки и броситься перед Шмаковой и Поповым на колени и просить пощады. То ли сбежать из дому, немедленно уехать куда-нибудь далеко-далеко, чтобы его никто и никогда не увидел из этих людей. И где-нибудь там зажить новой, достойной, храброй жизнью, о которой он всегда мечтал. У него и раньше мелькали подобные мысли. Но каждый раз они тут же обрывались, потому что он понимал, что ничего подобного сделать не сможет.
Димка представил на одно мгновение, что идет каким-то темным переулком в чужом городе. Холодно, пронзительный осенний ветер рвет на нем куртку, в лицо хлещет дождь… У него нет знакомых в этом городе, и никто его не позовет в дом, чтобы обогреть и накормить. Ему нестерпимо жалко стало себя…

Шмакова не торопилась с ответом — ведь ее ответ должен был потрясти Димку, и так хотелось его помучить, чтобы разом отомстить за все. Настроение у нее было прекрасным — кажется, ее план полностью удался: Димка уничтожен, а следовательно, вновь завоеван и покорен. Теперь она из него будет вить веревки, сделает своим верным рабом вместо Попова. А то ей этот верзила порядком надоел — скучный какой-то и зануда.
— Так что же вы с Поповым? — переспросил Димка.
— Мы? — Шмакова засияла. Она не отрывала глаз от Димкиного лица. — Мы под партой сидели. Вот что!

Так вот, когда я «созналась», то Железная Кнопка сразу взяла власть в свои руки, и все стали ей подчиняться. Она приказала закрыть двери.
Валька схватил учительский стул, всунул в кольцо дверной ручки, хихикнул и радостно потер руки:
«Ну, будет веселое дельце!»
Мы сидели взаперти — вроде бы одни во всем мире. Там везде шла какая-то жизнь, во дворе счастливчики собирались в Москву, а мы здесь сидели одни в четырех стенах.
Видно было, что никто толком не знал, что делать со мной дальше.
Первым нашелся Валька: он понял, что меня надо бить. И швырнул в меня резинку — она ударилась в стенку и вмазалась Попову в лицо.

А Железная Кнопка сразу поверила. Она с жадностью посмотрела на меня, потом лицо ее ожесточилось: она не из тех, которые прощают.
«Как же тебя угораздило, несчастное ты чучело?» — спросила она.
«А так, угораздило, — весело ответила я. — Побежала в медпункт, чтобы перевязать ногу, встретила Маргариту… и все ей рассказала», — а сама снова — зырк на Димку.
Он, кажется, уже успокоился, а меня это обрадовало — значит, я снова помогла ему.
Лохматый второй раз стукнул меня ребром ладони между лопаток, а я даже не вздрогнула.

С разных сторон понеслось: кто предатель да кто?.. Каждому охота была поскорее узнать его имя. Раз⁠задорились — жаждали мести. А с другой стороны, они были правы. Разве кто-нибудь любит предателей?.. Их никто не любит. Никто. Их все презирают.
Лохматый подскочил к Мироновой:
«Говори, кто он?!»
Ну, решила я, сейчас Железная Кнопка бабахнет про Димку!.. Ну, думаю, теперь мы пропали! Ну теперь они разорвут нас на мелкие кусочки… Заметалась я, засуетилась, хотела спрятаться за Димку, посмотрела на него — и не узнала! Передо мной стоял какой-то зеленый лунатик — глаза у него из синих стали белыми.

«Ребята! — крикнула Железная Кнопка, не обращая на нас внимания. — Знаете, что главное? Я поняла. К⁠то-то донес Маргарите, что стерли ее надпись на доске. Так что выходит — нас предали».
Она умная, Железная Кнопка, догадалась. А я, ко⁠гда услышала ее слова: «Нас предали», закачалась. Меня как обухом по голове стукнуло. Посмотрела на Димку, хотела ему крикнуть: «Ну чего же ты молчишь, потом поздно будет!» А у самой от страха язык окостенел. И Димка, вижу, сник. И блеск у него в глазах пропал, и храбрость куда-то улетучилась. Вот так Железная Кнопка! Взяла Димку на зубок и перекусила.
Ну, тут и началось. Все ребята стали кричать. Они вопили как сумасшедшие:
«Ну, мы его!..»
«Найдем предателя!»
«Среди нас окопался гад!»
«Тихо!.. — заорал Лохматый. — Выходит, кто-то из наших наклепал Маргарите?..»
«Выходит», — ответила Миронова.
«А кто?» — спросил Лохматый.
Стало тихо.
«Кто предал? Кто же предал?» — думали ребята, поглядывая друг на друга.
Это для них была тайна, и им во что бы то ни стало хотелось ее узнать. Теперь они были все заодно, и получалось, что все против нас.

«Правильно, ребята! — подхватил Димка. — Сваливай сюда деньги!» И он подобрал деньги с пола и сложил их обратно на учительский стол.
А я от него зарядилась храбростью, как электричеством. Меня прямо распирало от гордости за Димку: все-таки большинство ребят по-прежнему его уважали. Я подумала, что сейчас самое время рассказать про Маргариту. Он ей все выложил не от трусости, а оттого, что был за правду.
И я теперь тоже носилась по классу, подскаки⁠вала к ребятам и говорила: «Давайте деньги, да⁠вайте, возвращайте!» И кое-кто мне уже вернул, но я не успела даже положить их на учительский стол, потому что тут нас подкосила Железная Кнопка.
«Надоело, Сомов, — сказала она. — Ну что ты все болтаешь языком, болтаешь, а надо узнать главное».
«Вы слышали, ребята, что она сказала? — У Димки еще блестели глаза. — Я болтаю… Я предлагаю заработать побольше денег и поехать на зимние каникулы в Москву… А она называет это болтовней! — Он подошел к Мироновой: — Ну скажи нам тогда ты, дорогая Железная Кнопка, если я болтаю, то что же ты считаешь главным?» Он склонился к ней и приложил к уху ладонь: мол, плохо вас расслышал, повторите.
И я тоже повторяла, вслед за ним, каждое его движение и слово:
«Ну скажи нам тогда ты, дорогая Железная Кнопка, что же ты считаешь главным?» — и приложила ладонь к уху.

«Не командуй, Димочка, — ласково пропела Шмакова. — Я же тебе не Бессольцева. — А сама косилась на Димку, ну нарочно поддразнивала его, ласково напевая: — Что же ты не дерешься, не отстаиваешь свои принципы?.. Ты же у нас честный и решительный. Ах ты, Димочка, Димочка! Командир ты наш главный… Откомандовался!..»
Я же тебе говорила, что она настоящая лиса, поет сладким голосом, будто колыбельную, будто укачивает тебя своей лаской, а сама под дых бьет. И Димку она совсем убила — он сидел как побитая собака. Мне его было жалко.
А Шмакова тем временем считала деньги — шевелила губами, точно листья шелестели по траве. Нос у нее удлинился, она и носом помогала себе считать.

«Пусти, Сомов! — приказала Маргарита. — Ты поздно спохватился».
«А что же мне делать с копилкой?» — спросил Димка.
Маргарита крутнулась на каблуках, медленно вернулась, взяла копилку в руки, подняла высоко над головой и… грохнула об пол! Представляешь?! Ну, это было как извержение вулкана! Или как землетрясение!.. Лично у меня пол под ногами заходил ходуном.
До сих пор мы еще на что-то надеялись, вроде чудика Васильева. А тут поняли: не видать нам Москвы как своих ушей.
«Можете теперь ходить в кино хоть каждый день», — сказала Маргарита и удалилась.
Все сидели тихо, но как только дверь захлопнулась, бросились к разбитой копилке.
И началось…
«Давайте ей назло разделим деньги и погуляем!» — крикнул Валька.

К⁠акой-то умник всунул голову в наш класс и завопил:
«Чего вы сидите?» — и исчез.
Рыжий не выдержал: «Маргарита Ивановна, мы на автобус не опоздаем?» Он так вежливо у нее спросил.
«Не опоздаете, — ответила Маргарита, — потому что вы никуда не поедете!»
Вот тут, можно сказать, все онемели. Мы не едем в Москву! Этого никто не ожидал.
«Как… не поедем?» — заикаясь, спросил Рыжий. Он был в ужасе.
«Вы уже повеселились», — сказала Маргарита.
Попов вскочил и схватил два чемодана — свой и Шмаковой.
«А мы, — говорит, — в кино не ходили! Мы со Шмаковой ни при чем!»
«Но и на урок вы не явились. Так что никто никуда не поедет!»

Но Маргарита не обратила никакого внимания на наши восторги.
Я увидела ее лицо и испугалась. Посмотрела на Димку — вижу, и он испугался. Ну, подумала, сейчас нам влетит за вчерашнее. И отгадала.
Маргарита держала в руке листок бумаги, который оказался приказом директора.
Ты знаешь, что там было написано?..
«За сознательный срыв урока учащимся шестого класса в первой четверти снизить оценку по дисциплине. Классному руководителю Маргарите Ивановне Кузьминой объявить выговор. Довести обо всем случившемся до сведения родителей учащихся…»
Вот что там было написано. А мы сидели разряженные в пух и прах. Мы же собирались в Москву. Проходы между партами были заставлены чемоданами.
А на учительском столе возвышалась копилка. Мы мечтали разбить ее при Маргарите, чтобы взять эти деньги с собой на веселье.
И тут мы услышали, что во двор въехали автобусы, а в школе раздался продолжительный звонок — это был сигнал к отъезду! Мы тоже сразу рванулись к своим чемоданам. А Маргарита как крикнула:
«На места!»