Булочка с изюмом (рецензия a la Proust)
Посвящается Мадлен
У меня, наверно, депрессия.. Звучит странно. Это как если бы негр, галантно провожая закат, на берегу океана, вдруг вздохнул, оглядев себя и сказал бы: боже… какой я чёрный, оказывается. Я даже не вижу своих рук. Я.. как призрак, влюблённый в смуглого ангела. Хм.. рука куда-то побежала. Забавно. А, это крабик. Слава богу.. Словно мой сон сбылся: моя бесприютная и озябшая рука, так часто бегает к любимой по ночам… к её постели, и, словно котёнок, свернувшись под ней, спит и видит чудесные сны… слушает стоны и корабельное поскрипывание кровати, словно в восьмибальный шторм. Если бы моя рука ласкала сейчас прекрасную смуглую девушку, то мне, наверное, казалось бы, что её ласкает — ночь и робкое пение птицы в ночи. Моя рука стала бы ночью и пением птицы.
Интересно, если бы русская смуглая красавица узнала о моих мыслях, что бы она почувствовала? Что её ласкает ночь и.. пение птицы, ставшей моей рукой? Она бы поверила в мою небесную любовь.. если бы моя рука — стала пением птицы? Русские, говорят, романтики. Может и поверила бы.. Есть в женщинах этот древний, ангелический порыв.. нет, не к любви «втроём» и с птицами, упаси боже, хотя это по своему романтично, а к тому, чтобы её ласкала сама природа, жизнь, чтобы человек как бы распался на атомы красоты и счастья и к плечам женщины, нежно прильнула бы сирень.. к её коленям — непоседа-светлячок, а её милых губ, коснулся бы солёный ветер с океана.
Я выбирал рассказ на вечер, с таким желанием, чтобы мне не захотелось покончить с собой. Или у вас так не бывает? Мне показалось, что рассказ, с весёлым названием - «Булочка с изюмом», идеально подойдёт для этого (он входит в сборник рассказов Мисимы из 7 рассказов, только недавно впервые переведённых на русский язык). Что может быть экзистенциального и мрачного, в булочке с изюмом? Разумеется.. если вы не женщина, борющаяся с лишним весом и подпавшая под чары булочки (в час ночи!), словно это заколдованный принц, и провели с этим принцем чудесные полчасика в постели, ставшей после этого блаженно смятой.. как крыло, и даже.. даже, словно бы счастливой и улыбающейся своими сотнями чеширских складочек. Ах, что может быть прекрасней.. женщины и булочки в постели? Господи! Почему я.. не булочка с изюмом, в постели смуглого ангела на 23 этаже? Может тогда, мы смогли бы быть вместе, может тогда.. поверили бы в мою любовь.
Воспитательница в детском саду:
- Ты кем хочешь стать, когда вырастешь?
- Поэтом!
- А ты?
- Музыкантом!
- Ну а ты, Егор?
- Космонавтом!
- Мальчики.. какие вы замечательные и умненькие!
- А где Саша? Господи… зачем ты залез под кровать? Вот непоседа.. (опускается на колени и заглядывает под кровать, словно общается с барабашкой) ты кем хочешь быть, когда вырастешь?
Тот же опрос, но уже не в детском саду, а после смерти, грозный ангел спрашивает души:
- Так… ты прожил хорошую жизнь. Егор — ты будешь аквалангистом.
- Но я хотел быть космонавтом!
- Есть «вакансия» очаровательного сумасшедшего в психиатрической больнице. Он летает в космос, каждую ночь. Иногда даже прилетает обратно. Хочешь?
- Ладно, буду аквалангистом. Только… не с сумасшедшем доме, доктор! То есть, ангел!
- А ты, Афанасий, будешь в следующей жизни, поэтом. Потому что у тебя прекрасная душа..
- Так.. а что это за светлячок, который забился под мой хитон? Щекотно, господи! Перестань! Как тебя зовут, светлячок?
- Саша..
- Хм.. Саша. Что тут у нас написано о тебе в книге Жизни? Ты прожил странную жизнь. Ты любил Травку.. больше жизни. Ты колумбиец?
- Русский я (робко ответил светлячок).
- А, вижу. Тут сносочка: Травка — это прозвище твоей любимой девушки.
Как я ошибался.. мне снова захотелось умереть. После булочки. Я про рассказа Мисимы, конечно, а не просто, про булочку. Хотя, у меня такое состояние, что если бы прочитал сказку про Репку или Маленького принца, мне, возможно, тоже захотелось бы покончить с собой.
Сюжет — экзистенциальный. Мне кажется, я дышу воздухом родной планеты, когда читаю такое. Всё вроде бы идёт хорошо и мирно в рассказе, «по земному», и вдруг.. начинаются страдания и обнажается безумие мира, и свет женщины сияет во тьме, как маяк… и я вслух шепчу: ну вот, Саша, ты вернулся на свою родную планету, где есть чем дышать. Как в детстве, в деревне, помнишь? С братом старшим выходили из автобуса на открытой всем ветрам и небесам, дороге, словно бы взятой из картины Шишкина, и так сладостно пахло деревней и полем и небом и пением птиц, а брат говорил со смехом: дурачок.. это не деревней пахнет: навозом..
Некий японец, со странным прозвищем — Джек, приняв барбитураты, приехал на автобусе в одно глухое место возле вечернего океана. Он идёт на встречу, в темноте… Мне сначала показалось, что группа молодых людей назначила тут свидание, в дали от города, чтобы… покончить с собой на берегу красоты. Но я ошибался (напоминаю — у меня депрессия. Точнее — у моей депрессии — депрессия). Джек идёт к друзьям, которые ждут его недалеко от океана. Их много, около 40 человек. Это тусовщики в джазовом кафе, которые договорились тут проводить конец лета и встретить рассвет.
Это некий бунт против буржуазного мира: совсем недалеко — роскошный пляж, где отдыхают буржуа. Но у них всё будет по другому. Понравилась мысль Мисимы: чтобы излечить мир от глупости, нужно очиститься через глупость.. Почти по-русски: подобное лечат подобным. Как с водочкой.. Джек, год назад пытался покончить с собой в такую ночь, и теперь он словно бы чуточку умер: он стремится сбросить с себя всю материальность жизни и стать — прозрачным (рикошетом вспомнился чудесный роман Набокова — Приглашение на казнь, где гг был осуждён и приговорён к смерти за свою «прозрачность»).
Моя попытка суицида была 2 или три года назад, зимой. Боюсь всей памятью обернуться и точно узнать это: бочком памяти теперь оборачиваюсь. Бочком сердца — живу. Я как месяц во тьме: полнолуния жизни давно уже нет: большая часть меня скрыта во тьме.. Когда Джек шёл к друзьям и думал о том, что он — сливается с темнотой и как бы проходит между частицами темноты, я словил интересное ощущение.
Когда я ещё жил.. т.е., когда я встречался с чудом всей моей жизни — московским смуглым ангелом, (ах, словно это было вчера!) я шёл к ней на свидание в темноте, и мне казалось от счастья, точнее, моему счастью казалось, словно моё тело нежно погасло, как свет в окошке и стало счастьем и звёздным светом… Мне (нам?) казалось: вот любимая удивится.. ведь до неё дойду уже не я, я — стал пением птиц, лунным светом, шелестом листвы в темноте, и даже вон той сиреневой дрожью рекламы вдалеке, которую хочется сорвать, как букетик — красоты.
Любимая сидит на лавочке… а к ней прихожу не я: нежный ветерок касается её плеча. Голубоглазый цветок расцветает у её милых ножек: робко целует её ножку, а она даже не замечает! Милая.. Вот, ещё раз, и ещё… ах, заметила и улыбнулась. Светлячок сел на её карие волосы и запел — светом, вечную песню любви, и любимая поправила причёску и светлячок оказался на её безымянном пальчике, и мой смуглый ангел, увидев это чудо на своём пальчике, улыбнулась и прошептала: как обручальное колечко.. Где же мой непоседа? (смотрит на часы, блеснувшие у неё на запястье — нимбом робкого святого.
О мой смуглый ангел.. наверно наша трагедия в том, что мы встретились с тобой в телах мужчины и женщины. Если бы я был светлячком, или травкой у твоих милых ног.. мы были бы до сих пор, вместе. Ты бы вышла.. за светлячка? Твой любимый человек не ревновал бы тебя.. к светлячку? Представляешь, как нежно было бы? Ты занимаешься любовью со своим любимым.. ты сверху, а на твоём правом плече — сижу я, светлячок, и пою тебя: от любви к тебе.. я превратился в свет, в нежную дрожь света. Я целую светом, твои милые плечи.
Молодые люди — как и положено юным сердцам — нежно бунтуют, против буржуазного мира, против мира, как такового. Они провожают лето.. они танцуют, свои милые и дикие танцы, словно аборигены. Ну и какие же аборигены, без.. кровопролития? Нежного? На костре зажаривается свинья. Кто-то принёс живую курицу.. в руке: на заклание. Кто-то разрисованный (тело), кто-то, кто танцевал только что дикие танцы.
И Джек думает: и это он мне недавно говорил, что ему очень одиноко и что депрессия его накрывает так, что нечем дышать? Тут, конечно, тропки ветвятся. Все мы помним пронзительный момент из концовки советского фильма Русалочка, когда несчастная девушка танцевала на берегу океана, с улыбками.. одна, а Фея презрительно осекла грубый смех людей: что вы смеётесь, идиоты. Она же утром умрёт! Это тоже, выход: боль и тьму души — перевести в танец и творчество. Иногда это помогает. Иногда.. Но Джек этого не понимает. Он это понял, когда попытался покончить с собой в такую ночь, год назад.
С другой стороны.. наверное, Джеку стала понятна одна страшная истина: если ты борешься, как твои друзья, с буржуазностью и пошлостью жизни, то весь твой бунт — равен пшику, потому что ты лишь гримируешь эту пошлость жизни и её мещанство. Быть может это лучшее определение морали? Она.. как влюблённый сумасшедший, который из ревности убил любимого человека, а потом со слезами на глазах, заботливо гримирует.. остывающее и покрывающееся синевой, лицо возлюбленного. Милые бунтари на берегу океана.. стали похожи на мещан, с которыми они боролись: убили невинную птицу.. танцевали как идиоты, а утром.. рассвет обнажил, словно отлив — мещанство: бутылки пустые из под пепси и пива, початки кукурузы недоеденной..
Чудесный эпизод в этой оргии бунта против мещанства: друг Джека, и, как я понял, его и (Мисимы), альтер эго — накачанный чувак (он впал в некую ментальную спячку: замутил кристалл души в себе и прозрачности, убегая от безумия и мещанства мира — в мышцы, в почти нарцисстическую модальность самопознания. Как мне кажется, символ чудесный, потому как такие «мышцы» могут быть и духовными и мышцами памяти, когда мы со сладострастием почти накачиваем себя наукой, языками, творчеством, религией, моралью.. не важно, искренне думая, что мы бунтуем и преодолеваем мещанство жизни, а на самом деле… у нашей души, и памяти, да и жизни, просто мышцы становятся как у нежного и одинокого неандертальца).
Так вот, этот его мускулистый друг (напоминаю — альтер эго Мисимы и Джека: спящая душа), тоскует на вечеринке, потому что на неё не пришла его новая подружка, удивительной красоты. Джеку на миг показалось, что она наверно такая красивая, что должна светиться в этой тьме. А мне показалось.. что Мисима вот-вот опишет моего смуглого московского ангела. Я бы не удивился. Я уже привык, что Апдайк, Дадзай и Пруст, пишут о моём смуглом ангеле, упоминая даже такие мелкие детали, как глаза — чуточку разного цвета, я привык, что на картине Уотерхауса — Северный ветер, изображён мой смуглый ангел. Я привык.. что все века, как бы нежно воспевают мою московскую красавицу.
Я искренне ждал, что Мисима и тут опишет её.. дивную. Ну а пока, Джек, в этой тьме мировой, коснулся руки — Кико, своей подруги. Мисима чудесно пишет об этом: «тонкая, как фитиль от лампы — рука..» Вот это томление мужчины по свету, как по женщине.. или наоборот, изумительно в этом моменте. Словно жизнь мужчины гаснет во тьме жизни, и лишь женщина может её осветить. И как же бесконечно жалко, что и в рассказе, и в жизни, мы часто не видим этот Свет жизни, замыкаясь на себе, или на монстрах жизни: гневе, обидах, морали, сомнении, эго..
И снова воздух моей родной планеты: Мисима описывает, как после попытки суицида, (Джек вспоминает), он очнулся в больнице и понял одну грустную истину: мир — безнадёжен. Ничего не исправить. Остаётся только пойти на поправку. Джек и пошёл.. к себе домой. И там как раз состоялась легендарная встреча его.. нет, не с любимой девушкой, не с моим смуглым ангелом (я бы с ума сошёл.. но порадовался бы за Джека. А может, потому и порадовался бы, что сошёл с ума?). В своей тёмной квартире, Джек читает какую-то старую поэму, об одиноком богоборце, который полюбил.. акулу.
Символ чудесный: полюбить то.. что тебя убивает. Почти по Ницше. У Ницше, если верно помню, есть такая строчка: если долго смотреть в бездну, то бездна начинает смотреть в тебя.. Но Ницше бы удивился, что можно заняться сексом.. с бездной. Хотя многие из нас, в депрессии и отчаянии, знают этот грустный разврат: мы занимаемся сексом с жизнью, с тишиной… Курт Кобейн выразил это ёмко: никто не умрёт девственником: жизнь поимеет всех.
Полюбить то.. что тебя убивает: это ведь — про любовь? Мы же прекрасно знаем, что большинство людей — нормальны, ибо — преданы жизни, а не любви, и потому при космических перегрузках (8 Джи!) боли в любви, словно их готовят на центрифуге к полёту к далёкой звезде Викрам, отрекаются от любви, ради жизни, приучают сердце — не любить и забыть о любимом. И лишь немногие избранные.. «космонавты» любви, или как их часто называют — крылатые мазохисты (господи.. Саша! ну кто, кто их так называет!?), остаются верны любви до конца. Верны любви и боли..
Джек очень проголодался. Идёт на кухню.. а там, на полочке — забытая, как Хатико, булочка, уже надкушенная сильно. И по стенке — ползут муравьи. Как мне кажется, тут Мисима чудесно обыграл известную картину Дали — Постоянство памяти. Часы есть и в рассказе: будильник, который никогда не звонил, лишь отмеривал время: никогда не звонящий будильник.. это ведь мастурбация будильника. Мастурбация времени. Солипсизм времени: тьма… времени. А вот дальше начинается — Ад. Словно я прилетел на свою родную планету и меня там встречают с хлебом солью, кареглазые инопланетяне. До того это всё «моё», точнее — боль моей жизни.
В комнату Джека, похожую на Ад Данте, вваливаются, вдрабадан пьяные — парень и девушка, и падают со смехом, на пол. Как не сложно догадаться, парень — это тот самый накачанный парень, альтер эго Джека (и Мисимы), а девушка.. та самая красавица нереальная, которую он не мог найти в тьме, на вечеринке на берегу океана. Фактически, это — Беатриче. И вот.. пока наш Джек, ест свою булочку старую, и читает мрачную поэму.. его друг, на полу.. нежно насилует Беатриче. Фактически, Свет жизни — Джека. Но у накачанного парня, ничего не получается и он просит.. Джека — помочь: приподнять ногу девушки, пока тот будет её... ублажать.
На этих словах, мои глаза наполнились туманом слёз. Не глаза, а пейзаж из романа Эмили Бронте: вересковые пустоши моих ресниц, туманы бессонные, вечные.. Вспомнились вечные черновики моей жизни, один и тот же вечный мотив. Вспомнилось, как в универе, на одной вечеринке, на квартире у подруги, в которую я был безумно влюблён… на диване лежали трое: я, мой друг и.. Она. Всё было невинно. Мы просто лежали в одежде, чуточку пьяные, утомлённые, уставшие бессонной ночью. Души — в одежде. Встречали рассвет за окном и электрический рассвет по телеку: он работал фоном, как нежный друг аутист, которого пригласили на вечеринку, а он замкнулся, забился в уголок и бредил о дельфинах и травке (какая-то передача по Дискавери).
Да, всё было невинно.. просто мой друг, нежно целовал Ту, которую я любил. Рядом со мной, он ласкал её рукой — Там (она была в изящном бежевом халатике). Я сидел рядом и встречал рассвет. Вместе с дельфинами, словно бы выбросившихся на пол комнаты, как на берег. Моему сердцу тоже хотелось выброситься на берег, вместе с дельфинами.. или хотя бы робко упасть на пол: заметили бы это? Та, по кому я сходил с ума... нежно постанывала, на расстоянии дыхания от меня. В какой-то миг, мой друг обернулся на меня, улыбнулся из рая, мне — пребывавшему в аду, на одном диване с ним и с девушкой, чья милая каштановая головка прильнула к моему плечу.
Я ощущал себя письмом, на котором чужие люди пишут свою нежность. Переговариваются через меня: я ощущал на своём теле, малейший вздох девушки, который распускался как подснежник, на моём озябшем и сходящим с ума — плече, я ощущал малейшее движение друга… словно бы он насиловал меня, моё плечо, на котором покоилась милая каштановая головка подруги моей. Я не мог двинуться с места… Да, в какой-то миг, друг поднял лицо на меня и улыбнулся.. и его рука, его счастливая рука, которую он ласкал её — Там, рука-ангел, приблизилась по воздуху к моему лицу и.. нежно утёрла слезу, на моей щеке, и, как полагается ангелу, замерла, словно бы времени больше не стало и рука как бы парит над землёй, левитирует, как святой в конце света.
И мои губы-лунатики, в этом аду, бессознательно, как бы поджав колени, взлетели.. и поцеловали ангела. Поцеловали руку друга, влажную и пахнущую той, по ком я сходил с ума и кого мечтал поцеловать… но она принадлежала другому. И вот, мой первый поцелуй с ней.. случился в аду, на руке друга, я поцеловал милый запах её лона, и не только запах — но и милый вкус её лона, который тогда мне показался похожим на одну милую травку из детства: Кислица, которую в народе называют: Бабочка и Цветок счастья. А она даже и не узнала об этом… о нашем поцелуе. Её каряя головка покоилась на моём плече, словно моё плечо превращалось в каштановую красоту и боль, тоже, каштановую, нежную.. заменявшую для меня — крыло. И Мисиме такое не снилось..
Я не выдержал этого ада. Поднялся. Моё смуглое крыло осталось на диване. Крыло нежно постанывало.. А я пошёл в ванную, пальцами, робко целуя губы свои.. Времени не стало. В моей руке, как яркая мадагаскарская бабочка, блеснуло лезвие.. Боже мой, как давно это было.. Булочка с изюмом, что же ты наделала! Ты сделала то, что не смогло бы сделать печенье Пруста — Мадлен. Ты дала мне ощутить на вкус — ад моей жизни, мою жизнь — без смуглого ангела. Хотел ещё что-то умное написать о рассказе.. но сил уже нет. Да и жизни — уже почти нет. Есть лишь любовь, которая выше жизни. И булочка..
63 понравилось
