Книга начинается с абсурдного эпизода - мать героини врывается к ней в спальню в момент, когда она занимается самоудовлетворением. И это не первый случай. А героиня не пробовала запирать дверь в спальню или вообще в дом? Если уж придурошная мамаша не понимает смысла личного пространства, что впрочем неудивительно, если сама она с новым мужем сношалась везде и всюду, не заботясь о том, что их постоянно заставали дети.

Дальше хуже, мать настаивает чтобы Вайолет полетела на игру свободного брата, аргументируя тем, что именно из-за того, что она его не поддерживает он в очередной раз оказался в центре скандала, где его сфотографировали в общественном туалете с рукой под юбкой племянницы тренера.

В самой фотографии нет ничего удивительного. В интернете с легкостью отыщется сотня подобных. Бак осчастливил своим достоинством половину женского населения континентальной части США – и, пожалуй, парочку дам из Канады.

Логика и здравый смысл дружно сдохли на первых же страницах. И помимо прочего, книга просто сборник глупостей и тупых, нелепых пошлостей, без намека на литературный текст:

Когда руки больше не пахнут влагалищем, я вытираю их о футболку и иду на кухню.

Я закидываю ногу на ванну и принимаюсь за дело, поглядывая на молочного парня. Оргазм, который я упустила до этого, сбивает меня с ног на пол, и журнал падает на лицо. Меня это не волнует. Главное, что я кончила. В итоге дрочка занимает чуть больше времени, чем я ожидала, и на работу приходится ехать в спешке.

Любительница эксгибиционизма наклоняется, открывая нам свои прелести. – Это… это что, ее бобрик?

– Мы просто поговорили. Не буду же я игнорировать сидящего рядом человека. Или тебя в детском садике этикету не научили? – Чему?

Алекс, скорее всего, такой же шлюхан, пусть и начитанный.

– Чем вы тут занимаетесь? – кричит Бак, бешено размахивая громадными волосатыми руками. – Я ему отсасываю, – отвечаю с сарказмом. Иногда жалею, что мозг совершенно не фильтрует то, что я говорю. Алекс давится, дернувшись, а лицо Бака багровеет. Ситуация просто бредовая; неловкость толкает меня продолжать пороть чушь. – Ладно, подловил. Я ему не отсасывала. Но мы трахались языками. Целовались, короче, но «трахались языками» звучит пошлее, так что остановимся на этом.

– Отлично пососались, спасибо.

Сидни иногда выходит в одних трусах. К обильной растительности у него на груди я привыкла, но белые боксеры – это перебор. У меня есть твердое подозрение – ха-ха, – что маму он покорил не только своим чудесным характером. Я на цыпочках прохожу через номер и запираюсь в комнате. Там первым делом иду к чемодану. Пора позаботиться о своем бобрике.

Поцелуй с Алексом изрядно меня завел, а потому приходится использовать пальцы. У меня нет даже журнала с рекламой молока, где снимался Алекс, чтобы было на что посмотреть. Опасаясь, что родители услышат, я иду в ванную и включаю там вентилятор. На все про все уходит пятнадцать минут. Запястье и пальцы сводит судорогой, что мешает толком расслабиться. Закончив с дрочкой, я роюсь в куче одежды в поисках пижамы и усмехаюсь, когда нахожу.

– Чего надобно, придурыш? Недостаточно испортил мне вечер? Не дал пососаться с секси сокомандником, а теперь еще и дрочить мешаешь?

– Ты правда дрочила? – снова хрипит он. - Нет, я… уже погладила бобрика. – Хихикаю. Да, мне пять лет. – А что, ты как раз этим и занят?

Возможно, алкоголь до сих пор не выветрился из организма или дрочка не принесла должного удовольствия, но я беру его за руку, и мы идем к лифту.

Перегнувшись через барную стойку, бросаю в стакан пару кубиков льда. Алекс кашляет, и я вспоминаю о штанах, которые на меня толком не налезают. Есть неплохой шанс, что я только что продемонстрировала ему голую задницу. Поспешно выпрямившись, я натягиваю их чуть ли не до верблюжьей лапки.

Ему открывается неплохой вид, полагаю. Как иначе? Чужая рука в твоих штанах - всегда радость. Моя горячая мягкая ладонь обхватывает самый крепкий член на планете. Он твердый, как карбид вольфрама. И очень длинный. Я просто обязана его увидеть, а потому стаскиваю с Алекса штаны, чтобы полюбоваться вдоволь. Тот очень услужливо стягивает их до конца, оставаясь в одних боксерах. Я снова забираюсь под них рукой, и, когда все же достаю его член, глаза лезут на лоб от ужаса. Во-первых, Алекс бреется: никаких кустарников из семидесятых здесь нет. С моим бобриком не сравнится, конечно, - у того лишь коротенький ирокез, - но он хорошо, аккуратно подстрижен. Я знаю, что некоторые парни бреют лобки, чтобы казаться больше. В данном случае я уверена, что это не оптический обман.

– Это что такое? – Вопрос бессмысленный. Но, серьезно, мне что с этим делать? Алекс нервно смеется. Вполне уместно, учитывая, что у меня в руках его член, а я явно безумна. – Нет, я знаю, что это. Разумеется. У тебя… все нормально? Никаких расстройств нет? Слоновьим пенисом не болеешь?

– Это как натянуть XS на человека, который носит XXL. Представляешь, что будет? Одежда разойдется по швам, как на Халке. Прикинь, какая будет трагедия, если мой бобрик лопнет?

Дождавшись кивка, Алекс устраивается у меня между ног. Только истончившийся хлопок с принтом Человека-паука защищает бобриное королевство от вторжения.

Я задыхаюсь, когда его член задевает…бобренка, а потом давлюсь смехом с таким звуком, будто вот-вот умру.

И это чудо цитаты только за 15% книги, но тема бобрика не заканчивается. Это просто невозможно читать. Помои, а не книга.

Пожалуй остановлюсь на том, что приведу цитаты из второй главы произведения:

“– Чего надобно, придурыш? Недостаточно испортил мне вечер? Не дал пососаться с секси сокомандником, а теперь еще и дрочить мешаешь?”

“– Ты правда дрочила? – снова хрипит он. – Нет, я… уже погладила бобрика. – Хихикаю. Да, мне пять лет. – А что, ты как раз этим и занят? – Не удивлюсь, судя по его дыханию. Фантазия подкидывает приятный визуал; представляю, с каким кайфом он это делает.”

Я подумала сначала, что это перевод так убил текст, но есть стойкое ощущение, что он только помог сделать плохую книгу ещё хуже.

Однако, я тот ещё еж, которому было больно, но он продолжал насилие над собой — было прочитано 55% книги. И все это было как будто бы озабоченной девочке-миллениалу, то есть около тридцати лет, дали возможность пошутить все шутки про марвел про этом добавляя все неловкие синонимы слова «член». Очень плохо. Очень-очень плохо.