Самайнтаун

Но она всегда была женщиной влюбчивой и ранимой. Быть может, потому ее чувства и были столь разрушительны, ибо создание, рожденное во тьме, и любит, как эта тьма. Всепоглощающе и безусловно.

Голод – испокон веков страшная напасть, но тогда, когда в этой напасти могли быть виновны только боги, людям было еще страшнее.

Джек всегда будет охранять свой дом, - и тех, кого зовёт семьёй.

Будто бы Лора трогала мягкий зефир кончиками пальцев или слизывала с них остатки фруктового сока – вот так ей было приятно, когда Франц ее держал. То, что она чувствовала тогда, очень сильно походило на...

Лора даже почти решила, что наконец-то обрела покой. Она забылась, а ее сердце, наоборот, вспомнилл – как битться, как колотиться, как замирать.

Он собирался продолжить то, что начал; собирался выскрести ногтями чувство, давно забытое, похожее на желание жить, чтобы понять, что же это все-таки такое и к чему оно может привести...

Ведь быть одной по своему желанию и одной вдруг остаться – совершенно разные вещи.

Она не такая, какой хочет казаться. Она хрупкая. Любое грубое слово ее ломает, поэтому она так мечет их сама – чтобы сломать первой.

– Ты ведь всех вокруг только и делаешь, что прощаешь. Теперь придется простить самого себя. Это куда сложнее, да, но у тебя получится.

На ее губах цвела улыбка. Лора никогда не чувствовала себя так бодро и свежо, как когда напивалась чужой ненависти и выплескивала свою. По-другому радоваться Лора и не умела в принципе. Уж точно не после того, как жизнь отняла у нее все другие способы.