Самайнтаун

... мечты вопросу «зачем» обычно не поддаются. Это то, что цветет внутри вопреки всему, сколько не топчи.

Франц фантазировал о ней время от времени и, честно говоря, не особо этого стыдился. В конце концов, хорошенькие девушки – бич каждого уважающего себя вампира, даже если язык их грязнее его ботинок после кладбища и острее обсидианового лезвия в кармане.

– Я не обычный мужчина, Тита. Я не боюсь шипов. Они у всех красивых цветов есть, это их защита, – прошептал он, будто бы прочел ее мысли и затаенные страхи. – Поэтому среза́ть шипы не собираюсь тоже. Я готов о них колоться, чтобы ты цвела.

Неудивительно, что все медиумы носили сплошь золотые и увесистые перстни – Лавандовый Дом процветал, как всегда процветает смерть.

Не знаешь, что делать – делай сырный суп.

Осень пришла, и осень беззвучно плакала.

Меньше драмы – больше кислорода.

Если кто-то где-то считает вас чокнутым, то в Самайнтауне вы будете самой что ни на есть заурядностью!

«Мое сожаление будет следовать за тобой до могилы»

Посылаешь на хер – объясни, за что. Ругаешь – предложи исправить.

Тот, кто играл со смертью и призывал играть с ней других, вряд ли мог остаться хорошим человеком.

О! А это что такое? – Лора на секунду перестала ворчать и притормозила у прилавка с пестрой тканью и подписью «платки». – Кто‐то распродает свои старые трусы? Ах, да, это теперь называется хендмейд!
– Это вообще‐то дети из сиротского приюта шили, – заметил Франц не без укора, прочитав табличку с подписью чуть внимательнее, чем она.
– Хм, правда? Тогда понятно, почему они до сих пор сироты. Кому нужны криворукие дети?

Ты защитник города, Джек, но никто не способен защитить людей от них самих.

Что посеешь, то тебя и пожнет

– Да ладно тебе! Ты всегда красавчик, Джек. Даже с макияжем! У нас тут прогрессивное общество, никто не осудит.

Музыка, пение, танец – это все одно, одной природы, и потому может сплетаться воедино, как несколько нитей, образуя прочный колосок.