На Волковском кладбище были похороны.
Из церкви вынесли черный гроб, простой, без украшений, без кружев и золоченых арабесок. Несли его человек десять, одетых скромно, даже бедно; но на лицах их была видна непритворная горесть и искреннее сожаление о покойнике. Впереди всех, держась за скобку гроба, шли двое, по-видимому, главных лиц, участвовавших в этой печальной церемонии; один из них был молодой человек лет 25-ти, скорее задумчиво, чем грустно смотревший вперед на дорогу, по которой следовал гроб за несколькими священниками и певчими; другой был высокий, дюжий, совершенно седой унтер-офицер с тремя шевронами, множеством медалей и длинными, почти белыми усами, на которые скатывались одна за другою крупные слезы. Вокруг этих лиц и около гроба теснилось еще человек десять, поминутно упрашивавших тех, которые несли гроб, позволить им также разделить эту обязанность, отдать последний долг покойнику. Но завладевшие однажды скобками у гроба и всеми местами, где только можно было за него ухватиться, или даже просто только дотронуться до него, не уступали своего права и молча шли по узкой тропинке, проложенной между могилами.Густая толпа народа повалила за гробом из церкви, несмотря на накрапывавший дождь и холодный, северный ветер, подымавший волосы на головах лиц, несших гроб. Группа нищих, салопниц и разного рода попрошаек, стоявших на паперти во время панихиды, также присоединилась к процессии. Некоторые старухи, понеотвязчивее, просили не забыть их, сирых и убогих; другие, в которых любопытство побеждало все прочие чувства, приставали с вопросами к шедшим за гробом; «кого это хоронят, и кто был покойник?»
Одна из таких старух, в черном полинялом салопе, едва доходившем ей до колен, и такого же цвета платке, повязанном на голове против всех правил головной архитектуры, даже дернула за полу пальто молодого человека, шедшего впереди гроба, видя, что он не отвечает на несколько раз повторенный ею вопрос: «кто это, голубчик, умер?»
Несмотря на эти слова и даже на поступок старухи, молодой человек не отвечал ничего и как-то странно посмотрел на нее.
— Нешто у него, сердешного, язык отнялся? сказала старуха довольно громко и, перебежав через дорогу, заковыляла с другой стороны гроба, подле унтер-офицера, повторив свой вопрос другими словами:
— Кто это, батюшка, скончаться изволил?
— Отставной секунд-майор Петр Анисимыч Никосов! отвечал чуть не в сотый раз рослый унтер.
Ваша оценка
