Цитаты из книги Jonathan Strange & Mr Norrell

Что есть волшебство,если не дикая мысль птицы,когда та устремляется ввысь?

"Upon my word, there is nothing in the world so easy to explain as failure – it is, after all, what everybody does all the time."

- В мире живут люди, - собравшись наконец с духом, заговорил он, - для которых жизнь - тяжкая обуза. От мира их отделяет густой черный занавес. Они совершенно одиноки. Словно тени в ночи, они оторваны от радости, любви и человеческих привязанностей, не способны принести успокоение друг другу. Дни их исполнены тьмой, горем и одиночеством.

Я полагал, сны в Англии - частная собственность. Должен существовать закон, защищающий сны, а если такового нет, то парламенту следует принять его без промедления. Никому не позволено без спросу вторгаться в чужие сновидения.

-Книги и рукописи - основа истинной учености и прочного знания, - с важным видом заявил мистер Норрелл. - В этом магия ничем не отличается от прочих наук.

Дома, как и люди, если предоставить их самим себе, быстро приобретают странности. Этот дом напоминал старого джентльмена в поношенном халате и рваных домашних туфлях, который просыпается и ложится спать когда заблагорассудится и ведет бесконечные беседы с давно умершими друзьями.

- Вы волшебник, сэр? – спросила миссис Уинтертаун. – Очень жаль. К этой профессии я испытываю особую неприязнь.

- Я не знаю света, сэр. Как ученый, я склонен к тишине и одиночеству.Проводить час за часом в бессмысленной болтовне с незнакомыми людьми для меня худшая пытка. Однако Чилдермасс уверяет, что без этого не обойтись. - И мистер Норрелл посмотрел на Дролайта в надежде, что тот его разуверит.

Профессия волшебника опасна. Ни одна другая не чревата в такой мере опасностями тщеславия. И политика, и право в сравнении с ней — детские забавы.

У меня были и настенные часы, и карманные — я разбил и те, и другие из-за того, что они надо мной насмехались.

Одежда и башмаки Стивена стоили раза в два дороже, чем лошадь и телега возчика, однако тот разговаривал тем тоном дружелюбного превосходства, с которым белые обращаются к черным.

Повсюду, сколько хватал глаз, рядами лежали убитые и раненые. Как-то неудобно было сознавать, что ты остался в живых.

В небе кружили сотни ворон и воронов — непременные свидетели всякого сражения.

Ограничить волшебника книгами в его библиотеке — все равно, что заставить путешественника изучать африканские реки по картам, не выезжая за пределы Лондона!

— Что ж, если вам здесь не нравится, — сердито заметил Стрендж, — могу лишь посоветовать вернуться в… как вы сказали? Где-то-там-шир?

Тому, кто попробовал вкус войны, наверняка будет скучно дома.

— Что за заклинания? — Не знаю, еще не читал. — Джонатан Стрендж вынул листки из нагрудного кармана и протянул собеседникам. — Какие грязные, — заметила Арабелла. — Что с того? Для нас, волшебников, это не грязь. Полагаю, они ужасно древние. Подобные таинственные заклинания зачастую… — Здесь сверху написана дата. Второе февраля 1808 года. Две недели назад.

— Человек, сидевший под изгородью в деревне Монк-Греттон, сказал мне, что я — чародей. Миссис Редмонд засмеялась отличной шутке. — Восхитительно! — А вы и вправду чародей? — поинтересовался мистер Редмонд. — Ничего не понимаю, — заявил Генри Вудхоуп. — Очевидно, вы мне не верите? — обратился Стрендж к Арабелле. — Напротив, мистер Стрендж! — улыбнулась мисс Вудхоуп. — Это так на вас похоже — построить свою будущую карьеру на столь прочном фундаменте.