Очень легкая смерть. Нужно ли сжечь маркиза де Сада?

Да, родители не понимают своих детей, но и дети платят им тем же...

Даже не знаю - как назвать это произведение. Для рассказа - слишком длинный, для повести... А вообще, в этом вся Бовуар. Ее работы невозможно классифицировать, их просто надо пропускать через себя. Нужно чувствовать, слышать героев, видеть их...проживать строки. Так и получилось! Короткие, но такие живые фразы. Казалось бы - писательница "рубит" их, но очарованию невозможно сопротивляться. Каждая следующая - только добавляет предчувствие беды. На самом деле, никакой неожиданности. Ты точно знаешь - чем закончится повесть. Ни единой надежды на спасение или чудо. Но, знаете, в этом и есть прелесть книги и талант писательницы - зная финал и сюжетную линию, ты не можешь оторваться от книги!

Эти дни в больницы - герои проживают, будто оценивая всю свою жизнь. Взгляд на самого себя, со стороны. Тишина, в которой можно отстраниться и взглянуть правде в глаза. Переворачивая страницу, признавая старость. И вот - тебе уже кажутся смешными, все твои обещания и надежды. Старость не щадит никого. Можно сколько угодно убеждать себя, что ничего не меняется...пока жизнь сама не собьет тебя с ног. И вот в больничной палате, при свете ночника из коридора..ты уже не можешь врать самому себе. Снисходительность врачей. Для них пациенты - еще одна задача на день. Уровень, который можно пройти или завалить. И да, легкое неудовольствие в случае неудачи..но не больше. И можно сколько угодно возмущаться, но мало что изменится. Да и знаете, отношение врачей в данном случае - как фон для медленно текущей трагедии. Для прощания, длинной в 41 день. Никакие объяснения уже не нужны, ведь каждый участник этих событий - все понимает.

В какой-то момент вас выбивает из равновесия фраза героини - "Меня любят, потому что я веселая." Сколько боли и одиночества в этих словах. Кто мы друг для друга? Если человек всегда улыбается и всегда готов придти на помощь, это еще ничего не значит. Он может быть глубоко несчастным там, наедине с самим собой...просто не показывать этого окружающим. Мы не знаем ничего друг о друге. Мы только предполагаем..скользя мимолетным взглядом. В один момент все может измениться. Вот у вас все хорошо, а вот - вам ставят страшный диагноз. Жизнь делится на до и после. И в вашей жизни остается только самое важное. Никакого притворства, потому что на него не остается времени. Вы окружаете себя самыми любимым людьми...делаете только то, что хотите в данный момент. Вы не боитесь обидеть, говоря правду, ведь для лжи нужно слишком много усилий.

Героиня, которая так и не смогла стать свободной. Несчастная, обиженная. Одинокая при муже и такая же, после его смерти. Женщина, которая не мола жить для себя и не давала этого своим дочерям. Ревность к их отношениям, потому что в твоей жизни не было такой близости. Желание окунуться в их легкий мир, но неумение сделать это естественно. Обида на своих детей, потому что они отталкивают ее...не принимают, исключая из своей собственной вселенной. И все же, тайная гордость за своих девочек, которые смогли пойти своими дорожками. Зависть матери, которая видит в них саму себя, только успешную. Страх за них, таких взрослых, но ранимых - как и все мы. Попытки перетянуть ситуации на себя, чтобы помочь...чтобы показать - как может получиться.. Но слишком поздно пришли нужные слова. Слишком мало времени для всего, что нужно сказать. С другой стороны, тот кто тебя любит..ему хватит нескольких строк, чтобы выразить в них все. Несколько главных слов, длиною в 41 день. Слова, которые так и останутся с тобой.

Местами мы понимаем, что повесть раскрывает нам жизнь самой Симоны. Сартр, который проскальзывает на страницы, теряясь в повествовании. Отношение к Богу, принятие этой жизни. Отношения с мужчиной, которые осуждают окружающие. Свобода и попытка настоящей правды. Никакого обмана по отношению к себе и друг другу. Смелость, на которую и сейчас не многие решаются.

Всю повесть мы ждем смерть. И она приходит. Вместе с пониманием. С ощущением законченности и страхом. Страхом, что ты в последние минуты можешь быть одинок. Что не успеешь сказать самые важные слова. Не увидишь понимания в глазах своих любимых. Что не ощутишь руки на горячем лбу. Ты переворачиваешь последнюю страницу и книга еще долго тебя не отпускает. Хочется позвонить родителям..просто услышать голос...смех

Почему мы придаем такое значение предсмертным желаниям, если вместе с жизнью исчезает и память?

Строгая и сдержанная Симона словно конспектирует предсмертные дни своей матери. Она не пускается в сентиментальные и трогательные истории, и не прекурашивает реальности. Она такая как есть.

Честный и правдивый рассказ, в котором врачи "делают что должны", продлевая дни жизни матери героини... Но жизнь ли это? Страдания и агония, больничные будни, бессонные ночи родных, ради чего? Чтобы продержаться ещё неделю, две, месяц?

Горькая история, которая позволяет ближе познакомиться с Симоной де Бовуар. И кое-что узнать о себе.

Это была моя первая книга де Бовуар, не считая так и недочитанного "Второго пола".

О чем была эта книга? О чем она была для меня?

О смерти? И о ней. И о страхе перед ней, для меня, о нем. Когда уже можно не бояться, когда можно спокойно умереть, когда уже "пора"? И почему смерть все равно ужасна. Даже в восемдесят. Страшно и не хочется.

«Ему пора умирать». Бедные, одинокие старики, многие из них совсем не считают, что час их пробил. Эти избитые слова часто приходили мне на ум, когда я думала о матери. Я не верила, что можно искренне оплакивать человека, которому больше семидесяти. Когда я встречала немолодую женщину, удрученную недавней утратой матери, я принимала ее за истеричку: мы все смертны, и в восемьдесят лет можно завершить свой земной путь. Но нет. Человек умирает не оттого, что родился, жил, состарился. Он умирает от конкретной причины и, хотя мать доживала последние годы, мы были потрясены, когда узнали, что у нее саркома. Рак, инфаркт, воспаление легких — все это так же ужасно и неожиданно, как авария во время полета. Мужество матери вселяет оптимизм: почти парализованная, при последнем издыхании, она боролась за каждое бесконечно ценное мгновение; и в то же время ее тщетное упорство срывало утешительный покров мнимой обыденности. Естественной смерти не существует: ни одно несчастье, обрушивающееся на человека, не может быть естественным, ибо мир существует постольку, поскольку существует человек. Все люди смертны, но для каждого человека смерть — это бедствие, которое настигает его, как ничем не оправданное насилие, даже если человек покорно принимает ее.

О прощании? Неизбежным, горьком, каким-то даже обыденным (во взгляде всего мира, но ужасающем и неповторимом для одного человека), финал которого уже известен им. Прощание, где все уже известно и понятно, но вес равно не успеешь того самого. Наверно, потому что "перед смертью не надышишься". Ведь можно бы было... Если что-то больнее этого "было бы"?

Умирать страшно, а стоять в это время рядом?

Когда уходит дорогой нам человек, мы чувствуем себя виновными в том, что пережили его, и расплачиваемся за это гореми и щемящей тоской. Со смертью близкого мы постигаем его неповторимость. Он занимает собой весь мир, который для него уже не существует, но который с его уходом перестает существовать для нас.

Почему мы придаем такое значение предсмертным желаниям, если с жизнью исчезает и память? Но ведь исчезает возможность искупить вину. В эти дни я отчетливо поняла, что, присутствуя при последующих минутах близкого человека, мы прикасается к вечности.

Но для меня это было больше не о том, не только об этом. О умирающей, но еще не знавшей об этом, надеевшейся выкарабкаться из одной болезни, не той, умирая от другой, настоящей, не имея шансов. О женщине с пламенем в крови, которая смогла отпустить, убрать эти путы лишь перед смертью, когда, наверно, это уже не так важно, все равно не успеваешь. Когда пытаешься правильно, а после отчаянно мучаешься завистью. Не умеющая жить для себя, и отчаянно завидующая тем, кто смог, хоть и тайно гордясь ими. Наверно, во многом слишком знакомо, слишком часто видела. Счастье, что вроде как не в себе, но все равно слишком больно.

И есть в этом нечто страшное. Наверно, именно та неизбежность и, что все равно не успеешь, что лишь перед лицом смерти сможешь, отпустишь, простишь. А уже поздно. Даже если ты всего лишь стоишь рядом, и улыбается эта лицо не тебе.

Полезно выносить суждение в ущерб себе; у матери было другое: она жила в ущерб себе. Полная желаний, она употребила всю свою энергию, чтобы их подавить, но, добровольно отрекаясь от чего-нибудь, она тут же бунтовала. С молодых ногтей путы религиозных запретов сковывали ее тело, сердце, дух. Мать научили крепко затягивать на себе эту подпругу. В ней скрывалась женщина с пламенем в крови, но изуродованная, искалеченная и неведомая даже себе самой.