Рецензия на книгу

• 

  Oslavna22 октября 2016 г.

  Это была моя первая книга де Бовуар, не считая так и недочитанного "Второго пола".

  О чем была эта книга? О чем она была для меня?

  О смерти? И о ней. И о страхе перед ней, для меня, о нем. Когда уже можно не бояться, когда можно спокойно умереть, когда уже "пора"? И почему смерть все равно ужасна. Даже в восемдесят. Страшно и не хочется.

  
  «Ему пора умирать». Бедные, одинокие старики, многие из них совсем не считают, что час их пробил. Эти избитые слова часто приходили мне на ум, когда я думала о матери. Я не верила, что можно искренне оплакивать человека, которому больше семидесяти. Когда я встречала немолодую женщину, удрученную недавней утратой матери, я принимала ее за истеричку: мы все смертны, и в восемьдесят лет можно завершить свой земной путь.
  Но нет. Человек умирает не оттого, что родился, жил, состарился. Он умирает от конкретной причины и, хотя мать доживала последние годы, мы были потрясены, когда узнали, что у нее саркома. Рак, инфаркт, воспаление легких — все это так же ужасно и неожиданно, как авария во время полета. Мужество матери вселяет оптимизм: почти парализованная, при последнем издыхании, она боролась за каждое бесконечно ценное мгновение; и в то же время ее тщетное упорство срывало утешительный покров мнимой обыденности. Естественной смерти не существует: ни одно несчастье, обрушивающееся на человека, не может быть естественным, ибо мир существует постольку, поскольку существует человек. Все люди смертны, но для каждого человека смерть — это бедствие, которое настигает его, как ничем не оправданное насилие, даже если человек покорно принимает ее.
  

  О прощании? Неизбежным, горьком, каким-то даже обыденным (во взгляде всего мира, но ужасающем и неповторимом для одного человека), финал которого уже известен им. Прощание, где все уже известно и понятно, но вес равно не успеешь того самого. Наверно, потому что "перед смертью не надышишься". Ведь можно бы было... Если что-то больнее этого "было бы"?

  Умирать страшно, а стоять в это время рядом?

  
  Когда уходит дорогой нам человек, мы чувствуем себя виновными в том, что пережили его, и расплачиваемся за это гореми и щемящей тоской. Со смертью близкого мы постигаем его неповторимость. Он занимает собой весь мир, который для него уже не существует, но который с его уходом перестает существовать для нас.
  
  Почему мы придаем такое значение предсмертным желаниям, если с жизнью исчезает и память? Но ведь исчезает возможность искупить вину. В эти дни я отчетливо поняла, что, присутствуя при последующих минутах близкого человека, мы прикасается к вечности.
  

  Но для меня это было больше не о том, не только об этом. О умирающей, но еще не знавшей об этом, надеевшейся выкарабкаться из одной болезни, не той, умирая от другой, настоящей, не имея шансов. О женщине с пламенем в крови, которая смогла отпустить, убрать эти путы лишь перед смертью, когда, наверно, это уже не так важно, все равно не успеваешь. Когда пытаешься правильно, а после отчаянно мучаешься завистью. Не умеющая жить для себя, и отчаянно завидующая тем, кто смог, хоть и тайно гордясь ими. Наверно, во многом слишком знакомо, слишком часто видела. Счастье, что вроде как не в себе, но все равно слишком больно.

  И есть в этом нечто страшное. Наверно, именно та неизбежность и, что все равно не успеешь, что лишь перед лицом смерти сможешь, отпустишь, простишь. А уже поздно. Даже если ты всего лишь стоишь рядом, и улыбается эта лицо не тебе.

  
  
  Полезно выносить суждение в ущерб себе; у матери было другое: она жила в ущерб себе. Полная желаний, она употребила всю свою энергию, чтобы их подавить, но, добровольно отрекаясь от чего-нибудь, она тут же бунтовала. С молодых ногтей путы религиозных запретов сковывали ее тело, сердце, дух. Мать научили крепко затягивать на себе эту подпругу. В ней скрывалась женщина с пламенем в крови, но изуродованная, искалеченная и неведомая даже себе самой.

  5

  1K